Вечером покупаю билет на вокзале и жду автобус, чтобы обратно к маме вернуться. Комната подготовлена, нет причин оставаться. Да и не хочу, наверное. Одна не могу быть, одиночество не приносит ни радости, ни умиротворения. Настолько сильно себя измотала, что хоть в петлю. За сутки я была и дурой, и шлюхой, и недальновидной идиоткой, которая до трясучки боится всего на свете. Это ужасно.
Я боюсь быть одна. Это что-то из детства. Мне всегда было страшно.
Бабушка жила одна. Я не хочу быть одна.
С Мариной то теперь, почти всё. Я психанула вчера, сегодня расплачиваюсь. Она не пишет, я тоже. Мне хочется выговориться, хочется в какие-то моменты всё-всё рассказать, даже то, что никто не знает. Одно стопорит, она тогда будет знать и обязательно польёт большего дерьма на Андрея, а я не знаю куда ещё больше. Льёт на него, а прилетает мне.
Раньше как-то получалось лавировать, между нами, сейчас… сейчас не знаю. И я не хочу выбирать. Не могу сделать этот выбор.
Андрей… и его практика в частной клинике. Почему я не знала об этом? Раньше он всегда о своих победах рассказывал, что случилось в этот раз? В любом случае знал, что они планируют, не мог не знать, почему не сказал?
Образ любимого в красивом кожаном кресле с его спокойным выражением на лице и участливых глазах… Вижу это наяву. И я действительно рада, что он будет проходить практику там. Ни рада только тому, что я ни часть его мира. Предательница получается. Я же предала. Сама это сделала. Грязной себя чувствую, словно вываляли в навозе. Из одной постели в другую.
До дома добираюсь к закату, под громкую музыку и полное отрешение к происходящему вокруг. Всю дорогу меня прижимает к стеклу тучная женщина, я молчу. Голова кружится немного. Духота, плюс сегодня питаюсь исключительно водой. Не лезет ничего.
Пробегаю мимо детской площадки, киваю знакомым, стараюсь не прислушиваться к тому, кто и как на кого орёт. Там просто вакханалия какая-то, всё в кашу. Дети, родители, песок.
Мама телефон обрывает, каждый мой шаг выпытывает. Это раздражает сильно. Отвечала спокойно сначала, но даже моему спокойствию есть предел. И оно заканчивается на подступах к подъезду.
– Я за тридцать шагов от дома! Сейчас буду! Не надо названивать каждые пять минут, – сразу же обрываю любую речь.
Отключаюсь, пихаю телефон в карман, перехватываю портфель удобнее и отрываю взгляд от асфальта, в котором дыру прожигала пока говорила.
И происходит то, к чему ни я, ни моё взволнованное сердце не готово.
Напарываюсь взглядом на Андрея. Светлые джинсы, черная майка, прямая осанка. В груди тарабанит на износ.
А он будто бы ждал этого момента, цепляет взглядом намертво. Сразу в глаза.
Мозг хаотично подкидывает мысли, пока поверхность под моими ногами достигает предела своей вязкости. В груди разрывается петарда.
Это не его двор, не его лавочка, не его место. Пришёл ко мне? От этой мысли втрое сильнее кружится мир. Внутри что-то натягивается до предела прочности. Радость, страх, дикая тоска. Всё смешивается. Безумный коктейль по венам шпарит.
Я старалась идти уверенно, так, чтобы казаться такой же, как и всегда. Не хватало ещё чтобы он понял как мне сейчас хреново. У меня есть гордость. Мало, но есть. Вслед за взрывной волной радости приходит обида, она по голове бьёт. Я злиться начинаю.
Шаг, ещё шаг. Злополучная лавочка всё ближе, детские голоса дальше. И свернуть нет вариантов. Андрей смотрит прямо на меня. Поднимается легко, запихивает телефон в джинсы и когда до него остаётся всего пара шагов, я слышу до боли знакомое:
– Привет.
Да твою же мать… почему сейчас, почему сегодня? Не хочу и не готова с ним говорить. Я… боже мой… не могу.
Успела всего его обсмотреть, впитать в себя намертво образ. Даю себе пару секунд.
Деловито перехватываю рюкзак в другую руку не замедляюсь, но голову поворачиваю, чтобы, смотря в глаза максимально беззаботно ответить:
– Привет.
Выжимаю из себя лёгкость и воздушность. Показываю ему изо всех сил, что мне нормально. НОРМАЛЬНО! Я не скучаю, я не кинусь ему в объятия, я просто живу дальше и без него мне НОРМАЛЬНО! Миллион раз прокручиваю это слово в голове. Специально делаю! Мне нужно в это поверить самой, иначе рассыплюсь сейчас, как песочек в песочнице.
Он вдруг улыбается, а я теряюсь. Начинаю сыпаться. Я просто ухаюсь со своей возведённой скалы вниз головой. Переворачивается внутри, сжимается и дрожит. Я всё ещё люблю безумно и скучала как покинутая собака.
Андрей делает один плавный шаг, преграждая дорогу. И я могу обойти, всё что угодно сделать, чтобы не останавливается, но я торможу в шаге от него и делаю вдох.
Рецепторы разом бунтуют и вопят. Настроена на него как на родного, как на полностью своего.
– Рит… – тихо прокатывает моё имя на языке.
Нежно-нежно произносит. Моё предательское сердце сдаётся без боя. А вот мозг – нет и гордость – нет. Я же всё ещё помню, как это было. Я всё помню. И именно это придаёт сил ровно произнести:
– Тебе что-то от меня надо?
