Не узнал её сразу. Ещё бы. Очки, кепка на лицо, майка до бедра, вся замурованная. Скриплю зубами. Как бы там ни было, а меня ещё дёргает. Трахнулись, она свалила – радуйся, придурок. А нет, не прокатило. Наташку вечером натягивал, а сам с другой сравнивал. Стон, жадность, отдача. Как грёбанный суррогат постоянная партнёрша показалась. Так накрыло. Придумал себе херни на голову, придурок.
Рита…Рита… Это имя ей идёт куда больше, чем Ника. Ника – что-то глубоко блядское теперь.
Вчера прошвырнулся по её соцсети, запомнил на автомате подружку, когда она рекламировал её в клубе. В друзьях предсказуемо отфильтровал по имени и нашёл. Посмотрел, прочитал.
Ну, что сказать? Скучная жизнь из десяти фоток. На них она вся такая девочка-колокольчик, так и не скажешь, что может запросто поехать к мужику на хату трахаться до утра.
Пока размышляю, она поднимается, оттряхивается, поправляет одежду и что-то своей подружке высказывает. По сторонам никто не смотрит, она меня не видит, полностью поглощена процессом. А мне одно интересно сейчас, увидела бы сбежала? В прошлый раз зайти не успели, побежала сверкая пятками.
Молча смотрим партию. Они проигрывают, малышка с копной черных волос разносит соперниц почти одна. Столько агрессии в этой девочке оказалось, что ни удар, сразу в мясо. Мой объект наблюдения под все удары без страха кидается. А там, я бы сказал ни один здоровый пацан не прыгнул с таким рвением. Эта лезла. Безголовая. Уже и пальцы перемотанные, а всё туда же. Но, красиво, блять. То задница оттопыренная, то прогиб кошачий. Волейбол на песке нужно запретить на законодательном уровне. Честно вам говорю.
Вытягивают – широко улыбается, проигрывают – она лицо опускает и губы сжимает. Глаз не видно, но я искры чувствую и так. Огня в этой девке хоть отбавляй. Ещё тогда оценил.
Хлопаем под конец партии, какой-то пацан счёт объявляет. Проиграли.
Моя «знакомая», не слушая уходит к компашке, расположившейся на первой линии, за воду хватается, жадно пьёт. Почему-то цепляюсь за это. А вот Ник вдруг к мимо идущей крошке обращается:
– Эй, ты умница.
Та мажет взглядом и ничего в ответ. Подхватывает рюкзак, кроссовки, просто уходит.
– Подкат не засчитан, ты – лошара.
– Пошёл на хер.
Киваю не переставая ухмыляться. Пойти бы действительно не плохо. Но меня всё ещё гвоздит весёлая девка из клуба. Скольжу глазами по фигуре, вспышками воспоминания как трахал. Яйца тяжелеют. Я бы с ней ещё не прочь.
Очки на переносице поправляю, а стоило бы член заправить. Он, мать его, помнит её лучше и реагирует.
– Кого ты там палишь?
– Да так, не суть, – отмахиваюсь, а сам на неё смотрю.
В новом клубе у тебя будет новое имя? Или каждый выходной новое? Не могу понять, что с ней не так. Сканирую раз за разом. Пока играли от неё энергия волнами шла, как закончили, она словно шарик сдулась. Села лицом к воде и сидит. Расстроилась, что просрали?
Хер её знает. Ночью трахалась как жадная до ласк тигрица, утром пугливый кролик оказался.
Биполярочка?
Хочу стряхнуть как песок с кроссовок, не получается ни хрена. Палю дальше.
И всё-таки это интересно. Как минимум, спросить, зачем свалила? Раз уж мы так часто сталкиваемся. Чувствую себя грёбанным сталкером. В последний раз окидываю взглядом спину, уже без майки. На талии торможу. Узкая пиздец, когда в руки взял, первая мысль была не сломать. А она в мои ладони идеально зашла, как и надо было так.
– Погнали. Мне ещё к бате, – отрываясь от телефона, бубнит Ник.
Киваю.
Всё потом, к сожалению.
Чёрные, классические брюки, белая блузка с рукавами и тугими манжетами. Оглядываю себя в отражении, подмечая излишки. Чёрт, моя самооценка плавно несётся вверх. Пожалуй, впервые за пару лет. Сбоку бёдра смотрятся огонь просто.
У нас кондей работает на всю катушку, можем позволить себе не сдыхать от жары в таких шмотках. Клянусь, я бы умерла гоняться двенадцать часов в духоте. На улице печка. А в нашем старинном здании, который сейчас работает как ТЦ, можно и душу оставить без этих великолепных приблуд человечества.
Утром Оля прокатила по мне недовольным взглядом, я свои глаза предусмотрительно отвела, сделала видимость что не вижу в упор. Пошла она в жопу, написано, что мы должны ходить в чёрно-белом, без декольте и мини, а то, что на мне не юбка, уж простите. Там такой синяк на бедре после вчерашнего, что мне самой смотреть страшно. Синяки на руках я умело замазываю тоналкой, а вот что с бедром сделать не придумала. Этот кошмар видно… я проверила утром.
– Мам, я куплю, – говорю тихо, спиной к кассе разворачиваясь.
– Спасибо, доченька. Ты ещё позвони, когда домой пойдёшь, вдруг ещё чего вспомню. Ладно?
Вздыхаю мысленно.
– Ок, – запихиваю телефон в карман, оглядываясь украдкой.
Не знаю зачем маме хлеб на ночь, но тащиться до круглосуточного уже согласилась.
