Сбита почти тысяча самолётов, включая союзные британские, направленные для поддержки поляков. К сожалению, русские сумели нас удивить некоторыми техническими новинками, вызвавшими серьёзные проблемы. Британская авиация несёт большие потери от действий русской, оказавшейся неожиданно сильной. Порой, ничуть не уступающей ей. Насколько мне известно, столкнувшись с этим фактом, островитяне срочно наращивают производство самолётов, а буквально на днях на бывший русский военный аэродром на южной окраине Минска был переброшен сформированный из французских добровольцев полк «Нормандия», летающий на новейших истребителях «Девуатин-D.520». Я был среди людей, встречающих французских лётчиков и «благославляющих» их на победы над большевиками.
Столкнулись польские войска и с новейшими русскими танками, значительно превосходящими любую бронетехнику, о которой я когда-либо слышал. Даже превосходящими лучшие из французских средних танков, прекрасно зарекомендовавших себя в сражениях с итальянцами, «Сомуа S-35». Это считающиеся у русских средними Т-34, тяжёлые (по нашим меркам — сверх-тяжёлые) «Клим Ворошилов» и созданные на его базе штурмовые артустановки СУ-152 с шестидюймовой гаубицей в боевой рубке. Моей очень нелёгкой задачей было добиться от польских военных, чтобы образцы этих боевых машин отправили для изучения французскими инженерами: союзники ведь выкручивают руки, требуя, если не оправки в Польшу французских танковых полков, то хотя бы поставок им боевой техники. Включая те самые «Сомуа», способные противостоять русским Т-34.
Решать, конечно, не мне, но, судя по намёкам, поступающим по моей линии из Парижа, там учли складывающуюся ситуацию, и в ближайшие недели найдут резервы для отправки их на войну с Советской Россией.
Старший лейтенант Арсений Ворожейкин, 3 июля 1941 года
Ранен. Снова ранен. Там, на Халхин-Голе, всё было намного серьёзнее: компрессионный перелом позвоночника после неудачной посадки сбитого «Ишачка». Здесь же — мелочь, посекло правое плечо и предплечье осколками малокалиберного зенитного снаряда, но очень болезненно. Так, что с трудом сумел дотянуть до «родного» аэродрома и посадить машину. В общем, как заявили эскулапы, на ближайший месяц в воздух я подняться не смогу: раны отдают болью на каждое движение.
Да и не на чем подниматься в воздух. Полк, несмотря на постоянные пополнения, «сточился» за месяц с лишним воздушных боёв. Так что его остатки передали материальную часть сменщикам, а сами улетели транспортными самолётами, доставлявшими по воздуху боеприпасы в город, под Саратов. Да, из-за того, что железная дорога на Ереван теперь перерезана, снабжение защитников города теперь идёт либо автомобильным транспортом, либо транспортной авиацией. Улетели пополнять личный состав, получать новые самолёты. Ну, и отдыхать после фронта.
Тяжело нам дался этот месяц, очень тяжело. Главное было — выдержать первый, самый мощный натиск противника. И не кого-нибудь, а англичан, поддерживающих с воздуха турецкое наступление на столицу Советской Армении. Но наши По-1 позволили с честью выполнить эту задачу. Наша авиационная дивизия добилась того, что у британцев в Ираке закончились самолёты, и они были вынуждены перебрасывать авиацию из района Средиземного моря.
Наши потери, конечно, тоже весьма и весьма значительные. От полка осталось едва полторы эскадрильи, а эскадрильями в последние дни называлось то, что раньше именовалось бы звеньями. Зачастую — неполными.
Это ослабление натиска послужило и сменой нашего рода занятий. В последнюю неделю моего пребывания на фронте мы занимались, в основном, поддержкой сухопутных войск. Бомбили, обстреливали реактивными снарядами, поливали огнём пушек и пулемётов.
Очень сложная задача! Особенно — когда дело касается поддержки наших воинов, сражающихся в городских кварталах Еревана. Главное же — не перепутать наших с турками, поскольку, зачастую, их разделяют какие-нибудь пятьдесят метров. Куда легче сделать за день три-четыре вылета на перехват бомбардировщиков, пытающихся прорваться к «дороге жизни», вьющейся по горам от станций Ванадзор и Спитак до фронта, проходящего по городским улицам, чем один раз отштурмовать городские кварталы. Зато, как шутят ребята, после войны мы будем знать в Ереване каждый дом лучше, чем коренные жители: всё свободное время приходится сидеть над картой и аэрофотоснимками, чтобы не перепутать, куда положить бомбы.
