— Нет, но… — запыхтел как самовар гость. — Вы меня не так поняли. Черт с вами, стройте этих, как их… кого награждать, да, стройте!
— Они в лазарете на излечении, — издевательски ощерился комендант. — Пострадали на фронте борьбы с басмачеством. Как я их вам построю? Идите сами в лазарет и награждайте.
Какозов покраснел как рак, запыхтел еще сильней, но тут вмешался Баронов.
— Мы сейчас все устроим, всего пара минут… — комиссар быстрым шагом ушел.
Лешка сразу метнулся в палату и негромко приказал:
— Быстро одеваемся и выходим строиться во внутренний дворик!
Все недоуменно уставились на Лешку.
— И нахрена спрашивается? — проворчал Костя. — Я только задремал.
— Вот-вот… — Федотка почесал облезлый лоб. — Сдурел, что ли?
— Солнса голова твой совсем полтил, командила? — хихикнул Жень. — Засем стлоиться?
— Награждать нас приехали, — спокойно ответил Лешка. — Мигом, им еще забор обходить, как раз успеем.
Все сразу же ринулись натягивать сапоги и уже через две минуты красноармейцы выстроились во внутреннем дворике.
А еще через мгновение там появился комиссар и недоуменно уставился на строй:
— Но как? — он покосился на Алексея. — Откуда, мать вашу? Турчин? Ты что, провидец?
Лекса сдержал улыбку и браво отрапортовал:
— Товарищ комиссар, личный состав сводного отряда по вашему приказанию построен!
— Бля… — с чувством матюгнулся Баронов. — Чертовщина какая-то, но ладно. Ждите…
Какозов появился, выслушал доклад с кислой мордой, поправил орден на груди, сверился с листочком и рыкнул:
— Красноармеец Турчин!
Лекса шагнул вперед.
— Именем Революционного Военного Совета Туркестана, за проявленную революционную сознательность, доблесть и мужество, вы награждаетесь… — Какозов помедлил, словно хотел подчеркнуть важность и значимость награды, выпучил глаза и выпалил:
— Кожаными революционными сапогами!!!
Алексей принял от адъютанта награду, сдерживая брезгливость, пожал «члену» руку и спокойно ответил:
— Служу трудовому народу!
Награждение отряда прошло максимально быстро, все получили по паре сапог, а потом, по традиции, Какозов устроил митинг в авторском исполнении.
— Бойцы! Неутомимые гончие революции!!! — «член» вскинул руку с кулаком к потолку. — Еще прячется по закоулкам враг, еще плетет паутину измены, еще пытается отравить своим черным ядом…
Лешка почти не слушал его и незаметно рассматривал награду. Сапоги неожиданно оказались очень красивые и качественные. Кожа шевровая, очень приятная на ощупь, плотная, но мягкая, голенища высокие, кавалерийские, в подкладе тонкая замша, все швы пропитаны, подошва аккуратно подбита гвоздиками с квадратными шляпками. Пошив, скорее всего еще царский. Просто загляденье, а не сапоги.
Алексей понимал, что наградить обязательно должны, но воображение рисовало орден Красного знамени в алой виньетке, наградное оружие: шашку или Маузер с именной надписью на бронзовой пластинке. На крайний случай именные часы. Но реальность жестоко изнасиловала воображение. Сапоги! За уничтожение банды с главарем сапоги! Впрочем, Лекса все равно был очень доволен и даже испытывал странную гордость. Да и сама награда оказалось очень полезной и своевременной — старая обувка уже совсем разлезлась.
«Сапоги, кобылья сиська! — восхищенно подумал Лешка и чуть не рассмеялся. — Ну, хоть не красные революционные шаровары. А ты что хотел? Орден пока еще только один в стране и награждают им далеко не каждого, как минимум командармов или подобного уровня. Да и хрен на вас, не за награды служим…»
— Не пожалеем своей революционной крови! — пылко выкрикнул Какозов. — Отдадим свое сердце на алтарь революции, закроем своим телом угнетаемый пролетариат…
Он не договорил, потому что его перебил абсолютно лишенный эмоций, суровый и сухой голос.
— Кто разрешил вам срывать мне план лечения⁈ Мне что, составить докладную записку товарищу Фрунзе? Освободите медицинское помещение!
Татьяна Владимировна спокойно смотрела на Какозова, а в ее глазах просто полыхал нескрываемая сарказм. И ненависть. Ненависти гораздо больше.
Член РВС начал краснеть, щеки и лоб буквально запылали, Лекса думал, что он начнет сейчас орать, но вместо этого, Какозов неожиданно сдулся, как дырявый воздушный шарик и виновато замямлил:
— Да, да, конечно, план лечения! Мы уже закончили, закончили, уходим…
И убрался из лазарета. За ним торопливо отправился Баронов, по пути наградив врача неприязненным взглядом.
Татьяна Владимировна улыбнулась и весело бросила красноармейцам:
— Ну чего стоите? Будут у меня тут всякие «члены» командовать. Вольно. А ты, Турчин, через десять минут зайди ко мне.
Как только жена комэска ушла, поднялась веселая шумиха. Все наперебой принялись мерить обновки, искренне радоваться и наперебой материть Какозова.
— Ишь, сука, цацку навесил, видать за нас получил. Бля, сапоги маловаты! У кого больше? Эй, косоглазый, сразу видно, что у тебя большие.
— Посел у сопу, тухлый яйтсо селепаха! Когда станесь насяльника будесь есе хусе сем этот силный обесьяна!
— А мне впору, твою мать, у меня никогда не было новых сапог! Никогда! Даже здесь сразу выдали ношеные.
