Но Воронцов продолжал подчиняться. Иногда мне казалось, что он делает это с каким-то маниакальным упорством! Наблюдать за тем, как мажорчик моет полы, убирается в доме, учится копать и даже делает какие-то полезные для общества дела, было поразительно приятно. Мы пересадили вазоны, измарали ковер, поссорились три раза с Анжеликой Пантелеевной, но зато Воронцов всё это время от меня не отходил.
Нравилось ли это мне? Нет.
Совершенно нет.
Если честно, за это повышенное внимание к собственной персоне я была готова его проклинать. Кирилл кокетничал, улыбался, заигрывал и даже один раз попытался накормить меня печеньем собственного производства. Печенье в итоге доедала охрана, скромно притворявшаяся, что оно съедобное, и к туалету потом всю ночь была очередь, состоявшая из тех самых бравых стражей семейства Воронцовых, но факт оставался фактом.
Кирилл даже не пытался скрыть: я ему нравилась.
Скотство какое-то!
Я не хотела ему нравиться. Честное слово. Я хотела достать его, сидеть ему в печенках, переломать ему всю жизнь.
Нет, не так. Я б не отказалась разбить ему сердце, если бы была уверена, что это не игра, в которой он с легкостью, как простую тарелку или чашку, разобьет моё собственное. Печального первого опыта общения с Кириллом Воронцовым мне хватило с головой, чтобы понимать: ни к чему хорошему связь с ним привести не может.
Да, я хорошо его знала. Очень хорошо.
А ещё лучше я знала нескольких его жертв, которые потом даже не могли поминать Воронцова незлым тихим, потому что сами виноваты, сами согласились и всё такое. Использовать человека для этого мажорчика — проще простого. И надо же, он научился делать это не так прямолинейно, как прежде! Ластился, нарочно притворялся хорошим и искренне надеялся на то, что я поведусь.
Повелась бы.
Если б не помнила, какой он на самом деле.
Я тряхнула головой и попыталась вернуться в действительность. Было уже довольно позднее время, и мы сидели на кухне, притворяясь, что получаем удовольствие от этого милого "семейного" ужина. Возглавляющая стол Анжелика Пантелеевна, разумеется, не желала меня здесь видеть, но Кирилл ясно дал понять, что без своей личной помощницы он общаться с матерью не планирует.
Мне от этого было просто смешно. Можно подумать, если что-то случится, я смогу броситься грудью на амбразуру и попытаюсь защитить его от Асеньки и её распрекрасного отца. Да, как же! Да я и пальцем не пошевелю, чтобы помочь Воронцову! И может не смотреть на меня, как на врага народа, мне абсолютно всё равно, что там Ася обо мне думает. И Кирилл, собственно говоря тоже.
— Вкусно? — раздался над головой голос Василисы Михайловны, и я рассеянно кивнула, прежде чем поняла, что этот вопрос предназначался уж точно не мне.
— Обычно, — отозвался Кирилл без особенного восторга. Кажется, проявлять терпение и уважение по отношению к Василисе Михайловне не собирался.
— Очень вкусно! — убедила её Асенька. — Скажите, — она улыбнулась так, что захотелось свернуть ей шею, — а вы подготовили то, что я просила?
— Да, конечно, — расплылась Василиса Михайловна в широкой улыбке. — Конечно, моя дорогая!
Моя дорогая! Вот как! Да, небось, Василиса Михайловна уже уверена в том, что будет экономкой при новой хозяйке — и, надо сказать, если Асенька всё-таки выскочит замуж за Кирилла, именно эта судьба её и ждет. Стоит ли удивляться, что женщина меня, помеху, с первого взгляда невзлюбила?
— В таком случае, — Ася вскочила из-за стола, оставив "вкусную" пищу, к которой даже не прикоснулась, — Кирюша, пойдем!
— Куда? — холодно отозвался Воронцов.
— Я приготовила тебе сюрприз! — коварно заявила Ася. — Пойдем скорее!
— Ты подготовила мне сюрприз в моем доме? — мрачно уточнил Воронцов. — Воспользовавшись услугами моей домработницы?
Судя по тому, как стремительно помрачнела Василиса Михайловна, она отказывалась считать себя просто домработницей. Куда там! Эта высокоуважаемая женщина, очевидно, требовала, чтобы её величали не иначе как экономкой, да ещё и обращались к ней на вы, по имени и отчеству. Собственно, все, кроме Анжелики Пантелеевны, так и делали, а я не понимала, откуда у богатых и, мягко говоря, не страдающих от переизбытка совести и культуры общения людей может быть такое желание уважительно относиться к прислуге.
Пожалуй, если б на месте Василисы Михайловны была какая-то милая пожилая женщина, то я бы запросто смирилась с её существованием и сама обращалась бы к ней так, как полагается. Но мне упорно хотелось бунтовать; женщина мне катастрофически не нравилась, а в её поведении я чувствовала исключительно фальшь.
Интересно, на что она рассчитывает? На то, что будет всегда иметь в этом доме и стол, и кров, и отличную зарплату? В таком случае, это правда очень логично с её стороны — затравить любую женщину, на которую может обратить внимание Кирилл, раз уж выделила для себя идеальную кандидатку вроде Аси.
— Воронцов, — закатила тем временем глаза Ася. — Ну не нуди! Неужели ты не хочешь повеселиться? Я так старалась, а ты теперь готов просто так меня обидеть?!
