– Я никогда нигде не был, – сказал Майк.– Только возил героин из Мексики в Ванкувер. Всегда одним и тем же путем. Жал на всю катушку, лишь бы поскорее покончить с делом. Здесь мне доверили машину. Если тебе станет невмоготу, я тебя покатаю. Покатаемся и поговорим. Я не против. Эдди и другие – их уже нет – делали это для меня. Я не против.
– Спасибо.
– А теперь нам обоим пора спать. Увидимся за завтраком. Сядешь ко мне за стол, и я познакомлю тебя с Лаурой.
– Когда вы женитесь?
– Через полтора месяца. Были бы тебе рады. Впрочем, бракосочетание, конечно, будет происходить здесь, так что придут все.
– Спасибо.
Девочка смотрела на него, широко раскрыв глаза.
– Тебя как зовут?
Он молчал.
– Я говорю, тебя как зовут?
Он осторожно дотронулся до отбивной на тарелке; она уже остыла. Но он знал, что рядом ребенок, и чувствовал тепло. Нежным мимолетным движением он коснулся волос девочки.
– Меня зовут Тельма. Ты забыл свое имя? – Она похлопала его по плечу.– Чтобы не забывать имя, напиши его на ладони. Показать как?
– А не смоется? – спросил он.
– Действительно...– согласилась девочка.– Что ж, можно написать на стене над головой, в комнате, где ты спишь. Только высоко, чтобы не смылось. А потом, когда захочешь вспомнить...
– Тельма,– пробормотал он.
– Нет, это мое имя. У тебя должно быть другое.
– Попробую,– задумчиво сказал он.
– Хочешь, я дам тебе имя? – предложила Тельма.
– Ты здесь живешь?
– Да, но моя мама собирается уехать. Она заберет нас – меня и брата – и уедет.
Он кивнул. Тепло стало рассасываться. Неожиданно, без всякой видимой причины, девочка убежала.
Я должен найти имя, подумал он, это мой долг. Он стал рассматривать свою ладонь и тут же удивился: зачем – там ничего нет. Брюс, вот мое имя. Но имена должны быть лучше...
Тепло исчезло. Он почувствовал себя одиноким и растерянным. И очень несчастным.
Майка Уэстуэя послали на грузовике за полусгнившими овощами, пожертвованными «Новому пути» местным магазином. Убедившись, что за ним не следят, он сделал звонок из автомата и в закусочной Макдональда встретился с Донной Хоторн. Они сели на улице, поставив на деревянный столик гамбургеры и кока-колу.
– Он не вызывает подозрений? – спросила Донна.
– Нет, – ответил Уэстуэй. Но подумал: парень слишком выгорел.Боюсь, что все это бессмысленно. Я сомневаюсь, что мы чего-нибудь достигнем. И все же иного пути не было.
– Вы убеждены, что препарат выращивают?
– Я – нет. Убеждены они.– Те, кто нам платит, подумал он.
– Что означает название?
– Mors ontologica? Смерть духа. Личности. Сути.
– Он сможет выполнить свою задачу?
Уэстуэй мрачно промолчал.
– Не знаете...
– Это никому не дано знать. Память. Несколько оживших клеток. Словно рефлекс. От него требуется не выполнять – реагировать. Мы можем лишь надеяться.
Уэстуэй смотрел на темноволосую девушку, сидящую напротив, и, кажется, понимал, почему Боб Арктор... Нет, я должен всегда думать о нем как о Брюсе...
– Он был отлично натренирован, – произнесла Донна сдавленным голосом. И вдруг на ее красивое лицо легло выражение скорби, выделяя и заостряя все черты.– Господи, какой ценой...пробормотала она и залпом выпила стакан кока-колы.
Но иного способа проникнуть нет, думал Майк. Я не смог, сколько ни пытался. Туда допускают только абсолютно выгоревших, безвредных, от которых осталась одна оболочка. Вроде Брюса. Он должен был стать таким... каким стал.
Иначе ничего бы не получилось.
– Правительство требует от нас невозможного, – сказала Донна.
– Этого требует от нас жизнь.
Ее глаза сузились и засверкали.
– В данном случае – федеральное правительство. Конкретно. От вас, от меня. От...– Она запнулась.– От того, кто был моим другом.
– Он до сих пор ваш друг.
– То, что от него осталось.
То, что от него осталось, думал Майк Уэстуэй, все еще ищет тебя. По-своему.
Им тоже овладела тоска. Но день по-прежнему был хорош, люди веселы, воздух свеж. И впереди возможность успеха – это больше всего придавало ему сил. Они многого достигли. Цель близка.
– Наверное, нет ничего ужаснее, чем жертвовать живым существом, которое даже не догадывается. Если бы оно понимало и добровольно вызвалось...– Донна взмахнула рукой.– Он не знает. И не знал. Он не вызывался...
– Вызывался. Это его работа.
– Он и понятия не имел. И не имеет, потому что сейчас у него нет вообще никаких понятий. Вы знаете не хуже меня. И не будет. Никогда-никогда, сколько бы он ни прожил. Это произошло не случайно, все было запланировано. Мы на это рассчитывали. На мне тяжелейшая вина. Я чувствую на плечах... труп – труп Боба Арктора. Хотя формально он жив.
Ее голос поднялся. Люди за соседними столиками отвлеклись от своих гамбургеров и с любопытством смотрели в их сторону. Майк Уэстуэй сделал знак, и Донна с видимым усилием взяла себя в руки.
– Существо, лишенное мозга, нельзя допросить и разоблачить.
– Мне пора возвращаться, – сказала Донна, взглянув на часы.– Я сообщу руководству, что, по вашему мнению, все в порядке.
– Надо дождаться зимы, – сказал Уэстуэй.
– Зимы?
– Не спрашивайте почему. Уж так есть: либо получится зимой, либо не получится вовсе.
