В ряде случаев действия низаритов носили явно выраженный ответный характер: в 1105 г. и в 1111 г. два сына Низам ал-Мулка, Ахмад, визирь султана Баркйарука, и Фахр ал-Мулк, визирь султана Санджара, поплатились своими жизнями за преследования исмаилитов.
Религиозных деятелей, факихов и кадиев, убивали за публичные поношения исмаилитов, причем нередко низариты предпочитали подкупать своих идеологических оппонентов.
Рашид ад-Дин рассказывает что при Кийа Мухаммаде ибн Хасане (1166–1210, современник ГГ — авт.) настоятель одной из мечетей в городе Рей по имени Фахр ад-Дин, известный своей ученостью, в своей проповеди, произнесенной с минбара, предал исмаилитов проклятию. Тогда по распоряжению Кийа к нему был послан фидай, напавший с ножом на имама в его собственном доме.
Тот взмолился о пощаде и поклялся никогда впредь не говорить об исмаилитах худо. Фидай, который не собирался его убивать, поклонился мулле, передал ему 365 золотых динаров и объявил, что в случае соблюдения клятвы такая сумма будет передаваться ему ежегодно, а иначе его ждет смерть.
Через некоторое время в ответ на вопрос одного из учеников, почему он перестал обличать приверженцев исмаилизма, Фахр ад-Дин ответил:
«О друг, они имеют неоспоримые аргументы. Неразумно их проклинать».
В течение 45 лет до самой своей смерти Фахр ад-Дин продолжал получать ежегодное содержание от низаритов.
Не обеспечивались ли пьянство и «весёлая жизнь» Хайяма из этого же источника?
В физическом устранении упомянутых выше 75 человек участвовало 118 фидаев: чаще всего их убивали на месте или предавали мучительным казням.
Заметим: выпуск столь разрекламированной школы ибн Саббаха — меньше 2 федаинов в год.
С последней трети XII в. индивидуальный террор низаритов практически сходит на нет: за 89 лет от их рук погибло всего четыре человека. Если не считать отсутствия территориального единства, их государство мало чем отличалось от владений соседний правителей.
20 ноября 1256 г. его последний глава сдался на милость Хулагу-хана, а 19 декабря после непродолжительной осады покорилась и крепость Аламут, одно имя которой наводило некогда ужас.
В последующие столетия низариты были вытеснены в Индию, где образовали мусульманскую касту
Суть их веры: «Люди должны быть как братья, друг друга не обижать. Важно быть добрым, честным. Обряды: посты, молитвы, праздники — не важны…».
Граф Бобринский отмечал у памирских исмаилитов отсутствие фанатизма в общении с христианами и стремление сблизиться с русскими, в которых они видели своих защитников и покровителей.
Часть доктрины низаритов — пренебрежение внешней, обрядовой стороной религии, осталась прежней, но методы насилия и террора, к которым они прибегали в отношениях, в первую очередь, с мусульманами, не разделявшими их воззрений, коренным образом переменились, ибо представляли собой непродолжительную и случайную флуктуацию в почти тысячелетней истории этого направления в исламе.
Убийства десятков высокопоставленных государственных деятелей — в том числе государей, свидетельствует о появлении принципиально нового способа достижения политических целей. Именно это дает основания относить практику ассасинов к терроризму.
Они наносили «точечные удары», террористы 21 века организуют массовые убийства. Это вызвано разницей технологических возможностей.
Как всё просто!
У меня есть цель. Безусловно — благая. «Белоизбанутость» всея Руси.
Вам нравится «слеза младенца»? Точнее: сотня тысяч детских трупиков? Ежегодно? В этой стране, которая «Святая Русь».
Для «белоибанутости» нужна база. Обученные люди, материалы, технологии, деньги… База — Всеволжск.
Необходим максимально быстрый рост Всеволжска. Каждый день задержки — сотни трупиков. Каждый день. Там, на Руси.
Для роста нужны ресурсы.
Главный ограничитель роста — люди. Скорость, с которой средневековые аборигены могут измениться, могут стать «моими людьми». Впитать в себя мои ценности. Цели, стереотипы, навыки, знания…
Все остальные ограничители — обходить или уничтожать.
«Всё что есть — нужно съесть».
Максимум того, что может «переварить» община «без рвоты», без вреда для себя — должно быть.
Хлеб — обязательно.
На пути роста возникло препятствие — рязанский князь Глеб.
Тут не обычное для средневековья «пощипывание» феодального соседа — набег, полон, хабар, добыча. Он не просто жадный мироед-кровосос, он… исчадие диавольское! Он не просто у меня серебрушки тянет — он лишает «Святую Русь» её будущего, её детей!
Он этого не понимает. И не поймёт. Потому что не хочет.
Отчего во мне пробуждается священный гнев, праведное возмущение и справедливое негодование.
Короче: кипит мой разум возмущённый.
«И в смертный бой идти готов».
В «смертный» — для Глеба, естественно.
