- Кто-нибудь и тебя полюбит, обязательно. Ты же у меня такой умница, красавец, добрый мальчик… - мама не знала, что творила. Вроде бы успокаивала, но Диме становилось всё хуже и хуже. Хотелось встать и уйти работать, загрузить все мысли проектами и чертежами, чтобы не вспоминать, как Александр называл его мальчиком. Вскользь, невзначай, как, наверное, всех тех, кто был младше его лет на десять.
- Мама, я ничего не могу им дать, – голос дрогнул, и в глазах защипало, но Дима сдержался. Раньше он плакал только у мамы на коленях, когда обижали, когда что-то не получалось, и становилось легче и всё плохое уходило. У Димы было счастливое детство. – Что я могу дать?
- Тепло и верность, любовь и опору, поддержку. Людям иногда бывает так одиноко, что они забывают об этом и черствеют. А ты не забываешь, никогда не забываешь.
Дима закрыл глаза и глубоко вдохнул мамин запах - что-то яблочное, слегка горьковатое и такое большое, - что не смог сдержаться и всхлипнул.
В воскресенье в гости пришла Вика, и они сидели втроём на кухне, как обычно, словно ничего не изменилось. А по сути, ничего и не изменилось. Просто стало легче и приятнее быть вместе. Мама очень радовалась тому, что Дима с Викой остались друзьями и не затаили обиды.
- Как твой муж, здоров?
- Да, всё в порядке. Много дел на работе… задерживается.
Женские разговоры – это что-то с чем-то. Дима уже начал дремать под монотонное женское чириканье, как вдруг разговор повернул в сторону, которую он даже предположить не мог.
- Саша Яковлев? – удивлённо переспросила мама. – Конечно, знаю. Его отец у меня преподавал в институте философию. Неужели он вернулся из заграницы? У него там бизнес вроде был, жена?
- Да, вернулся. Работает в Димкиной компании в отделе маркетинга. У него с директором давние приятельские отношения.
Дима напрягся так сильно, что даже пот выступил над губой. Вот это совпаденьице! Мир тесен, честное слово. Ужас и страх.
- Владимир Петрович Яковлев был таким красивым мужчиной, все девчонки наши повлюблялись в него. Бегали домой, пироги носили. Он тогда с женой и грудным Сашкой в общежитии жил. Жена не работала, денег мало было в семье, едва сводили концы с концами. Вот мы и бегали, помогали, кто чем мог. А он такие лекции читал… я до сих пор помню всю философию. А потом… - мама махнула рукой и стала доливать чай. Дима нервно постучал пальцами по столу. Нетерпение жгло его изнутри. Отец Александра Владимировича, его прошлое совсем рядом, бери – не хочу.
- И? Что потом? – не выдержал он затянувшейся паузы.
- Баранку будешь? – мама протянула ему баранку и тяжело вздохнула. Значит, потом было что-то плохое. Но что же? Что?
- А потом он задушился. Но то уже на служебной квартире было. Пошёл в ванную и повесился на дверной ручке.
Сердце пропустило удар, и Дима вмиг представил себе, как мать Александра Владимировича входит в ванную комнату и видит своего мёртвого мужа. Нет, она не кричит. Она спокойна и бледна. Он не один раз говорил, что так, как они живут, жить нельзя. Это неправильная жизнь, говорил он и с остервенением принимался за чтение философских трактатов, не обращая внимание на крики голодного ребёнка.
- Тяжёлые были времена… - вздыхала мама, но Дима и Вика смотрели друг на друга с ясным пониманием того, что это не причина. Никакая это не причина.
- А что было потом с его женой и ребёнком? – Вика обмакнула баранку в чай и отложила в сторону, не откусив.
- С квартиры они съехали зимой. Кажется, у Нади были какие-то родственники в деревне. К ним, наверное, и поехали. С тех пор я её не видела. А про Сашу узнала от своей приятельницы, она жила с ним в одном доме, когда он только институт закончил, а потом женился на какой-то девице и уехал в Латвию.
- По расчёту, что ли? – Дима от удивления не знал, куда себя деть. Ерзал на стуле и постоянно проносил чай мимо рта и проливал на себя.
- Да ты что? – мама даже засмеялась. – Да у неё ни кола, ни двора не было. Приехала в Россию в одном пальтишке рваненьком, Саша её приютил у себя, а потом и замуж взял. Но я свою приятельницу не очень люблю, она просто завидует их счастью. Свою дочь хотела за Сашку выдать, да он даже и думать не стал. Он весь в своего отца пошёл, ему высокие и красивые девушки всю дорогу нравились, а у Любки дочка-то от горшка два вершка и склочная ужасно. Так ей и надо.
Мама стала рассказывать ещё про каких-то своих знакомых, но Диме уже это было неинтересно. Он встал из-за стола и сказал, что ему нужно работать.
Дима вращался на стуле и думал, что или он прекратит уже вращаться, или его стошнит. В голове было пусто. Думать не хотелось напрочь, работать напрочь не моглось. Затормозив стул, Дима достал сотовый и набрал номер Лиды.
- Ну что же ты не позвонила? – спросил он сходу, в кои то веки опережая свою коллегу. – А вдруг я труп, а ты не пришла меня опознать?
- А я звонила твоей маме, так что не гунди.
- Подлые женщины, а я даже не в курсе!
- Между прочим, именно женщина родила тебя, засранца, так что давай говори, что нужно? Я же знаю, что ты не просто так звонишь.
