Александр вспомнил, как он сольвировался, спасаясь от вредных теток, и ему стало мучительно стыдно – до горящих ушей.
– А вот Жиакомо сделал правильные выводы, – закончил профессор. – Он знал, что вы в материальном теле в отдел Заколдованных сокровищ попасть не могли. Значит, вам каким-то образом удалась сольвация. Вы так и от Витьки могли сбежать. Вот он и решил не рисковать, а сразу использовать тяжелую артиллерию. Хотя вас в тот момент можно было обычным ножиком зарезать.
– Sì, così, – подтвердил Жиакомо, выходя из стены.
В ту же секунду воздух вокруг засиял красным – как будто в воздух плеснули немного огня.
Профессор прищурился.
– Щит Джян бен Джяна? – спросил он почти спокойно.
– Зеркало Галадриэли, – бросил великий престидижитатор. – Не люблю беготни и попыток спасти задницу.
– Вы здесь присутствовали все это время? – продолжил Преображенский. – В сольвированном виде или за астральной тенью спрятались?
– Вам-то какая разница? – оборвал его Жиакомо.
Витька, завидев начальство, замычал по-коровьи и зачмокал губами.
– Puzza, degenerato! – сказал великий престидижитатор, причем даже не Корнееву, а как бы в сторону Корнеева, как будто тот был табуреткой. – Даже сдохнуть с пользой для дела не способен…
А вы, – повернулся он к Преображенскому, – легко ведетесь на милосердие к малым сим. Русская интеллигентщина, – презрительно добавил он.
Профессор быстро глянул на Привалова. Во взгляде читалось: «беги, идиот».
Александр попытался дернуться. Ноги по-прежнему не слушались.
– Я все-таки был прав, когда в тридцать седьмом настаивал на вашем уничтожении, – продолжал Жиакомо, обращаясь к Преображенскому. – Вы так и не стали лояльным советским гражданином. Как это у вас говорят? Сколько волка ни бей, он все в лес смотрит.
– Ни корми, – вырвалось у Привалова.
– И это тоже, – легко согласился Жиакомо. – Так или иначе, вы нарушили наши формальные и неформальные соглашения, Филипп Филиппович. Вы это признаете?
– Соглашения, подписанные под угрозой очередного расстрела? – иронически поинтересовался профессор.
– Это непринципиально, – отмахнулся Жиакомо. – О последствиях вы были предупреждены. Что касается вас, Привалов, я должен поправиться. Сегодня я назвал вас маленьким безобидным человечком. Я вынужден взять второе слово назад. Вы маленький бесполезный человечек. То есть стали бесполезным для нас за эти сутки. Значит, и жить вам больше не нужно. Хотя Хунта просил с вами повременить, пока вы не закончите статью. Очень жаль, но придется его разочаровать.
– А меня за что? – поинтересовался сыч.
– За компанию, – без тени улыбки сказал маг. – Ну что ж, господа, не будем разводить лишних церемоний. Addio per sempre.
Он взмахнул руками.
Последнее, что ощутил Александр, прежде чем желтая молния обрушилась на него, была детская обида: это было как-то очень нечестно – умереть именно сейчас, когда он уже почти все преодолел, понял и осознал.
Молния грохнула. Привалов на секунду ослеп, оглох и ополоумел. Но уже в следующую секунду осознал, что жив и даже что-то соображает.
– Вы это прекратите, – раздалось над самым ухом.
Александр проморгался – и попятился. Между ним и Жианом Жиакомо стоял не кто иной, как Модест Матвеевич Камноедов собственной персоной.
– Вы посмели мне мешать? – голос великого престидижитатора не сулил ничего хорошего.
– Вы тут мне это не надо, – каменным голосом сказал Камноедов. – Вы тут не у себя в этой, как ее… в
– Ты забыл, кто я такой, porco cane, – буквально зашипел Жиакомо.
На Модеста это не произвело ровными счетом никакого впечатления.
– Вы лицо без полномочий, – сказал он. – А я сегодня подписал запрещение заклинаний данного класса в стенах Института. Который вы тут незаконно пытались произвести.
– Подписал? Это когда же? – злобно переспросил маг, зыркая то на Модеста, то на Преображенского.
– Вам-то какое дело? – бросил Модест.
– Такое, что я фактически второе лицо в Институте! – взревел Жиакомо.
– А такие вот аксепты, – величественно сообщил Камноедов, – мы выясним с товарищем Бальзамо Джузеппе Петровичем без посторонних.
Он развернулся и зашагал по коридору, всей спиной излучая уверенность и непреклонность.
– Ты об этом еще пожалеешь, грязный дикарь, – пообещал маг и исчез вместе с мычащим Витькой.
Ноги Привалова наконец отпустило. Он попытался пошевелиться – и с размаху сел на пол.
Филипп Филиппович посмотрел на него с некоторым недоумением.
– Он испугаться не успел, – сообщил Люцифер. – Сейчас его трясти будет. От адреналина.
– А, ну да, сейчас уберем. – Профессор щелкнул пальцами, и Привалову на мгновение стало очень холодно. Потом отпустило – вместе с трясучкой.
– Так-то лучше, – сказал профессор, творя два небольших диванчика. – Вы не беспокойтесь, тут еще долго никого не будет. Жиакомины штучки.
– Я уж думал – все, – признался Привалов.
