Скомандовал «самый малый», а судно пошло полным, прямо на берег. Все-таки удалось свернуть, и Храмцов дал команду «полный назад». Теперь его команду выполнили, однако нос судна повело вправо (сработал правый шаг винта) и фальшборт скользнул по ферме крана. У Храмцова потемнело в глазах…
На какую-то долю секунды он увидел ставшую черной кабину крана и не сразу догадался, что это осыпались стекла — вот она и почернела. Кран нагнулся. Он напоминал огромную птицу с перебитой лапой. Первое, о чем подумал Храмцов, — как там крановщик? Его могло сильно порезать стеклами.
Едва сойдя на берег, он бросился к крану, возле которого уже стояла толпа. Растолкал грузчиков и вдруг увидел женщину, сидящую на земле. Женщина была в робе, но без шлема; густые рыжие волосы рассыпались по плечам и спине. Закрыв лицо руками, она плакала, ее так и трясло от плача.
Храмцов не замечал, что вокруг него люди улыбаются, как всегда улыбаются, если все окончилось хорошо. Он рванулся к этой женщине, оторвал ее руки от лица и только тогда облегченно вздохнул сам.
— Ты чего? — спросила сквозь слезы женщина. — С ума… сошел?
— А ты чего? — спросил он.
— Испугалась, — всхлипнула она. — Ка-ак он… врезал!
Храмцов засмеялся. Значит, она, рыжая, и есть крановщица. Конечно, перетрусила не на шутку — еще бы! Тут и у мужика ручки-ножки задрожат, если прямо на него попрет такая махина! Еще хорошо, что судно лишь скользнуло фальшбортом: прямым ударом вполне могло и вовсе опрокинуть кран.
Он сидел на корточках перед этой рыжей, и смеялся, и не замечал, что кругом тоже смеются — что, перетрухала, Галка? Ничего, ты баба крепкая, без валерьяночки обойдешься. А может, сбегать за «маленькой» ради удачи? Кран с судном чокнулись, а тебе бы с капитаном…
— С лоцманом ей чокаться надо, — сказал кто-то. — Это лоцман попался такой лопоухий.
— Мало ему не будет, — подтвердил другой.
Храмцов, все еще смеясь, поглядел снизу вверх на толпящихся докеров.
— А я и есть тот лопоухий.
Сейчас все до него доходило словно бы с опозданием. И снова он не сразу понял, почему стихло веселье и почему эта рыжая крановщица перестала реветь. Она встала — поднялся и Храмцов. Она была высокой, под стать ему, и смотрела прямо в глаза.
— Что же это вы наделали? — спросила она. — На сколько месяцев теперь кран встал?
А Храмцов будто бы не слышал, что говорила женщина. Он просто смотрел на нее, испытывая непонятное, необъяснимое чувство и облегчения, и восторга, и, пожалуй, невероятности всего происходящего. Да, невероятности — будто бы вот сейчас, в эту минуту, ему открылось какое-то чудо и надо спешить запомнить его, потому что еще через минуту его не станет.
— Главное, с вами-то ничего не случилось.
Чудо не окончилось. Женщина тряхнула рыжей копной волос, и в них сверкнули блестки. Храмцов догадался: осколки. Торопливо он достал из кармана гребенку и протянул женщине. Тогда она улыбнулась — чуть заметно, но все-таки улыбнулась — и, склонив голову, провела гребенкой по волосам.
— А вы-то как? — спросила она.
— Переживем, — кивнул Храмцов.
Да, конечно, теперь придется писать докладные и объяснительные, в первую очередь капитану порта, потом начнутся всяческие комиссии. Нервотрепки хватит.
— Переживем, — повторил он.
— Переживет, — сказал кто-то сзади. — Денежки-то на ремонт не из его кармана пойдут все-таки.
Храмцов обернулся. Докеры стояли мрачные, и он не смог определить, кто это сказал. Ответила крановщица:
— А что, по-твоему, он нарочно? Вон стоит — лица нет на человеке. Вы же не нарочно, правда?
Храмцов не ответил. Конечно, кран вышел из строя всерьез и надолго. Наверное, легче залечить сломанную ногу, чем заменить ферму. Простой крана сам по себе влетит в круглую копеечку. Но он-то действительно не виноват.
Не к чему объяснять, что произошло. У них своя работа, у него своя, и они могут не понять. Но ему не хотелось уходить. Ему казалось, что он уже никогда не увидит этих больших, чуть покрасневших от слез глаз и этой рыжей россыпи волос и не услышит этого голоса — низкого, даже, пожалуй, грубоватого…
— Всего вам доброго, — сказал он. Надо было идти. Чудо кончилось. Он пойдет к капитану порта, и начнется писанина, неприятные разговоры, а потом, в комнате лоцманов, — «конференция» на целый месяц: ведь не так уж часто случаются подобные истории…
Как ее имя?
Кажется, кто-то назвал ее Галей. Он не помнил точно; просто где-то, в каком-то уголке памяти запало, что ее назвали так, когда предлагали сбегать за «маленькой».
О том, что с ним произошло, Храмцов не рассказал жене. Зачем? Она выслушает его, может быть спросит: «Будут крупные неприятности?» — вот и все. Очевидно, она догадывалась, что у Храмцова на работе не все в порядке, потому что он не ездил на свой участок, будто напрочь забыл об огурцах, редиске и помидорах.
