Зато теперь Люба чаще уходила из дому — Храмцов оставался с дочкой. Люба садилась в машину и куда-то уезжала, он не спрашивал — куда. У них был уже не тот старенький «стандарт», а обыкновенный «москвич». Люба расстелила в нем красные коврики, впереди, перед ветровым стеклом, болтались трубочист и обезьянка, сзади — чтобы было видно — лежали плюшевый тигренок и пачка журналов («Моды» на английском и французском языках). Этакий салон. Как у Берцелей.
И все равно Храмцов был доволен — ведь он оставался с дочкой! Временами он ловил себя на том, что разглядывает ее исподтишка, с любопытством, и замечал то, чего не видел прежде. Аленка стала длинной; в ее движениях еще была угловатость, но уже появились маленькие острые груди, и это ей, видимо, нравилось. Однажды она не услышала, как отец возвращается из кухни, и вертелась перед зеркалом, обтягивая кофточку, — увидела отца, вспыхнула и пошла к столу делать уроки.
— Много задано? — спросил Храмцов.
— Не очень. Скоро вообще конец. Опять сунете меня в пионерский лагерь?
— Разве там плохо?
— Нет, но… Впрочем, я поговорю с мамой.
— Со мной уже не о чем говорить?
— Ты у нас приходящий, — фыркнула Аленка. — Ты сюда как на службу ходишь.
Он промолчал. Конечно, Аленке уже не хочется в лагерь. Может, отправить ее с матерью на юг? Учится она отлично, вполне заслужила такую поездку. Тот вызов в школу, конечно, был не очень-то приятен Храмцову, но это уже вина не дочки, а Любы…
…Аленкина учительница — классный руководитель — увела Храмцова в пустой класс, чтобы им никто не мешал, и Храмцов сел, еле-еле засунув ноги под маленький стол, на котором были нацарапаны имена, якоря, звезды и даже пронзенное стрелой сердце. Учительница была немолода и строга, и Храмцов испытывал уже забытое с годами чувство робости.
— Я хочу поговорить с вами о том, что вы очень много позволяете девочке, — сказала учительница. — Эти наряды… Она хвастает перед подругами своим заграничным бельем, обувью, чулками… А ведь у нас есть девочки, которые живут трудно. Дело не только в этом, а — как бы сказать?..
Храмцов перебил ее:
— Вы хотите сказать, что ей все очень легко достается?
— Вот именно, — кивнула учительница. — Слишком легко. Поверьте моему опыту, из таких детей редко вырастают настоящие труженицы. Я пыталась говорить об этом с вашей женой, но… — Она развела руками.
Вот оно что! Значит, Любу вызывали в школу, а она не сказала ни слова. Но об этом все-таки Люба должна была рассказать. Это и его ребенок тоже.
— Да, — сказал Храмцов. — С моей женой трудно разговаривать на подобные темы.
Они договорились: надо как-то соизмерять свои заботы с возрастом девочки. Храмцов согласно кивал и думал: все это слова, и все впустую. Люба будет делать так, как считает нужным. Перед этой учительницей она, наверное, сидела со скучающим видом, будто ненароком зашла на лекцию о проблемах современной техники. И тоже согласно кивала, как я сейчас.
— Почему ты не похвастаешь новыми покупками? — спросил он дочку.
Та удивленно поглядела на него.
— Тебя это интересует? Я думала, только огурцы…
— Елена, попридержи язык.
— Пожалуйста. Тогда не задавай мне таких вопросов.
Все это мамина школа, думал Храмцов. Но Аленка — славная девчонка, а это так — шелуха, плавающая поверху. Просто я где-то когда-то что-то упустил. Нет, пусть едет на два срока в пионерский лагерь. Оттуда она возвращается совсем другой и может часами рассказывать, как работали в колхозе и заработали кучу денег в фонд Вьетнама, или о походах («Вот такую щуку поймали — не веришь?»), или о встречах с артистами, которые живут неподалеку, в своем доме отдыха.
И никаких там Феодосии и Гурзуфов…
Странно, как быстро растут дети! Почему все-таки тогда, когда я собирался жениться на Любе, мать солгала, что у Любы не может быть детей? Теперь не спросишь — матери давно нет… А он не мог даже поехать похоронить ее. Почему она вообще была против Любы? Что знала, что чувствовала?..
Да, дети растут быстро, и так же быстро берут от нас все, что нужно и не нужно. Неужели Люба не может сообразить, что куча тряпок — это не нужно? Он снова поглядел на дочку: на ней была белая нейлоновая кофточка, замшевая юбка…
— Откуда у тебя эта юбка? — спросил он.
— Господи! — удивилась Аленка. — Да что это ты сегодня все замечаешь? Ну, купили в «Альбатросе»…
— В «Альбатросе»? — насторожился Храмцов. — Это как вам удалось, а?
Аленка закусила губу. Поздно сообразила, что сболтнула не то. В «Альбатросе» могли покупать только моряки заграничного плавания, которые получали боны. Значит, у Любы есть боны? Откуда? Он не стал допытываться у Аленки. Лучше сделать вид, что тебе все равно, а вот с Любой поговорить обязательно.
Но поговорить не удалось. Едва он спросил ее об этих бонах, как Люба засмеялась:
— Давай уж поделим наши дела, Володька. Твое дело краны сворачивать, а мое — хозяйство вести. — Значит, кто-то рассказал ей о той истории с краном?! — Или тебе не нравится, как мы живем? Все твои друзья обожают бывать у нас. Разве не так?
