В журнале „Revue de Métaphysique et de Morale“ за январь 1907 года была напечатана статья под заглавием „Le Concept de la Volonté“ принадлежащая датскому философу Г. Гёфдингу, хорошо известному русской публике по его переведенным на русский язык произведениям.
В этой статье Гёфдинг ясно отмечает существенную черту воли, как самостоятельного и основного психического элемента. Если среди капель психического потока ощущений, чувств и представлений мы не находим таких, которые говорили бы нам о независимости воли, как психического элемента, то зато самый поток мы никоим образом не можем представить без направления, которое существенным образом отражается на форме капель и которое выражает волевой элемент нашей психической жизни.
Настоящая брошюра представляет перевод упомянутой статьи.
Между современными психологами происходит характерный спор относительно взгляда на волю. Одни из них не допускают, чтобы волю можно было принять за особую точку зрения на сознательную жизнь, за особенную сторону или элемент ее, — в данном случае выражение не играет роли. Другие же, наоборот, утверждают, что воля имеет значение основной точки зрения на сознательную жизнь. Последняя от начала до конца представляет собой желание, так что ощущения, представления и чувства становятся понятными только в своем отношении к воле. Первая теория берет свое начало от Юма и в современной психологии имеет представителей в лице Мюнстерберга, Эренфельса, Эбингауса и Лапи. Что касается второй теории, то она была выставлена Фихте и Шопенгауером, а в новейшей психологии представлена Вундтом, Уильямом Джемсом, Фулье и Иодлем. Я присоединяюсь именно к этой последней теории и попытаюсь в настоящей статье дать обоснование своему взгляду.
Проблема держится в тесной связи с положением психологии, как науки эмпирической. Можно формулировать вопрос так: может ли быть желание предметом простого непосредственного наблюдения? И иначе, имеем ли мы право признать волю явлением независимым от сознательной жизни? Я лично отвечаю отрицательно на первый вопрос и тем не менее утвердительно на второй. Следовательно, я нахожусь в согласии с предпосылками первой теории, по отрицаю правильность ее заключения, потому что она упускает из виду некоторые основные факты.
Если мы ограничимся только тем, что дает простое, непосредственное самонаблюдение, то мы никогда не заметим ничего кроме ощущений, чувств и представлений. То, что мы называем волевыми явлениями, сопровождается некоторыми свойственными им ощущениями беспокойства, желания, усилия, которое повидимому мы при этом употребляем — энергии, которую, как нам кажется, мы при этом затрачиваем. Это — ощущения, более возбужденные, менее уравновешенные, чем получаемые зрением и слухом, но того же рода. На них можно смотреть, как на ощущения кинестезические, ощущения мускульного напряжения. Уже при самой мысли о действии, которое мы желаем совершить или сейчас совершим, у нас напрягаются различные мускулы, и является особенное соответственное ощущение. Особенно сильно такое ощущение в момент принятия известного решения. Рядом с ним мы находим представления о цели и средствах, идеале и нормах, препятствиях и последствиях, но эти представления развиваются совершенно так же, как и другие представления, и повидимому не могут требовать для себя особой главы в психологии. Мы наблюдаем сверх того свое чувство удовольствия и неудовольствия, надежды и страха, восторга и ужаса и проч., но все это относится к психологии чувства. Все ли исчерпывает этот анализ или в нем что-нибудь упускается из виду?
По моему мнению, он оставляет без внимания нечто очень существенное. Действительно, при помощи психологического анализа мы не находим никогда ничего, кроме ощущений, чувств и представлений, если только под „анализом“ подразумевать сосредоточивание внимания на определенных обособленных пунктах, которые в известной степени могут быть изолированы и рассмотрены отдельно. Но в этом случае мы делаем слишком рано абстракцию. Упускается из виду основной элемент, который, правда, не может быть предметом единичного наблюдения. Наши ощущения, чувства и представления никогда не представляются изолированными. В действительном опыте они являются как капли в струе; направление и скорость струи определяют взаимоотношение между каплями и благодаря этому более или менее окончательно также и свойства каждой капли. В действительности нам представляется не хаос изолированных элементов, но мы видим группы и совокупности, которые всегда более или менее ясно направлены к известной цели, определенному положению, будет ли последнее само продуктом сознания или нет. Во всяком состоянии сознания замечается такая ориентировка и расположение в известном направлении.
