Поездка в багажнике оказалась не такой уж и страшной. Конечно, на ухабах я подскакивал и больно бился головой и другими частями тела о металл. Причём подготовиться к тряске было невозможно. Но большая часть пути прошла спокойно. Я уже практически уснул, когда автомобиль остановился.
Багажник распахнулся — мне в лицо ударил свежий воздух. Я невольно поморщился от яркого света. Быстро же мы добрались! Неужели эта свалка так близко к городу? Куда только правительство смотрит… Нет бы вынесли её куда-нибудь подальше, в Московскую область.
— Вылезай, — потребовал мелкий коп. — Сам Иванов тебя допрашивать будет! Только перед этим… Где-то придётся тебя помыть.
— Ага, — добавил долговязый полицейский. — А то Фёдор Михайлович нам головы открутит.
Поразительно, но мытьё оказалось самой приятной процедурой за день. Высокий полицейский отвёл меня куда-то вниз. Всю дорогу он угрожал, что если я не помоюсь по-хорошему, то он позовёт мелкого подчинённого с телескопической дубинкой. Но меня не нужно было уговаривать. Подойдя к душевой, я тут же начал раздеваться. Сбросил старую, засаленную куртку, какую-то нелепую кофту, штаны и трусы.
Носки практически стояли. От ботинок исходила страшная вонь. Придирчиво осмотрел тело. Поразительно, но кожные покровы были в нормы. Нет следов педикулёза, нет атрофических язв. Чем там ещё бездомные болеют? Нужно только как следует помыться. Я покосился на полицейского:
— Вы так и будете… Наблюдать?
— Конечно! — возмутился он. — Работа у меня такая. Вон там — мыло. И давай пошевеливайся! Десять минут на всё у тебя.
Жалкие десять минут! Я тут же стал под струю воды. Она была не холодной, но и не горячей. Ладно, после медфаковской общаги температура вполне сносная. Мыло не хотело пениться, пришлось двигать им быстро-быстро. Подо мною стекала грязная, почти чёрная вода. Я намылил непослушные волосы, бороду. Эх, мочалку бы!
— Молодец, — похвалил коп, наблюдая за моей банной процедурой. — Нищеброды обычно ни за что мыться не хотят! Меня всегда это поражало. Смердят, аки бесы!
— Я не бродяга! — зачем-то парировал.
— Давай, мойся. Так, одежду твою придётся на свалку выбросить… Спишем на тебя казённую.
— Постойте, там деньги!
Полицейский сам брезгливо вытащил монеты. Пересчитал их.
— Семьдесят пять копеек, — буркнул он. — Разве это деньги? Даже на кофе с булочкой не хватит. Ежели господин Иванов прикажет — вернём. Более ценного имущества не имеешь?
— Там ещё были пассатижи… — протянул я. — Ножик какой-то.
— Не имеешь, — резюмировал полицейский.
Одежду он выбросил в безразмерный бак, что стоял рядом. Прочно закрыл крышкой. Я же надел казённое бельё, штаны и бесформенную кофту-майку. Ощущение вымытой кожи от контакта с чистой одеждой было непередаваемым. Я долго-долго сморкался, пытаясь избавиться от ароматов свалки.
— Ну всё, всё, — грубо прервал меня полицейский. — Хватит уже поласкаться, чай, не барсук. Час поздний. Не смердишь — и то ладно. Фёдора Михайловича, должно быть, дома ждут.
На руки снова надели наручники. Я был удивлён, почему опасного, по версии полиции, преступника конвоирует всего один коп. Да ещё и выдаёт вещи, подобно горничной. Должно быть, я был несправедлив со своими оценками. Может, в параллельной России полицейские вежливы.
— Ну, пошёл!
Я ощутил, как кто-то резко ткнул меня в шею. От неожиданного удара я едва не рухнул на землю. Обернулся. Во все тридцать два зуба улыбался высокий и крепкий мужичок в форме. На погонах не было звёзд, а только какие-то полоски. Это и есть Иванов? Откуда он только взялся?
— Михалыч, ну ты чего? — возмутился высокий коп. — Мы ж почти пришли!
— А чтобы эта мразь не расслаблялась! — осадил его толстый полицейский. — А будешь много болтать, я…
— Ну всё, хорош.
Голос долговязого полицейского поменялся. В нём был страх? Подобострастие? Металлическая дверь перед нами распахнулась. В проёме появился ещё один правоохранитель. Высокий, лощёный, с аккуратными ладонями. Он посмотрел на своих коллег, как на мусор под ногами. Потом перевёл взгляд на меня и вздохнул.
— Это и есть убивец? Мать честная. С какой только падалью дорогому Фёдору Михайловичу не приходится работать…
— И это я его отмыл! — просиял высокий полицейский. — А так — вы бы вообще упали, господин!
— Помолчи, — осадил его лощёный коп. — Так, Михалыч, усаживай его на стул. А ты — свободен.
— Вот, — длинный полицейский протянул монеты. — Его богатство. Семьдесят пять, я пересчитал. Ежели хоть пенни…
— Свободен! — рявкнул лощёный, принимая мелочь. — Что неясного?
Стальная дверь закрылась изнутри. В целом всё отделение полиции производило неплохое впечатление. Но конкретно эта комната была, будто из другого мира. Паркет на полу. Удобная, дорогая мебель. Огромный стол. На стенах — зелёные обои с позолотой. А в углу стоял… Кофейный аппарат!
