На столе — некое подобие печатной машинки. Но уж очень мудрёный аппарат. Оба полицейских стояли рядом. Наручники с меня никто не снимал: руки были спереди. Долго ждать не пришлось. В красивый кабинет вошёл ещё один мужчина в форме. Китель сидел, как влитой. Воротничок рубашки стоит. Полицейский был похож на актёра, настолько он был ярок.
— Так-так… — сказал он, посмотрев какие-то документы. — Ну что ж, будем дознаваться… Ты и есть убийца?
Следователь выразительно посмотрел на меня. На каждом его погоне было по одной большой звезде. В глазах — тоска, усталость. Не дожидаясь ответа, мужчина подошёл к аппарату и нажал на кнопку.
— Ты не молчи, — бросил следователь через спину. — Я тишину не люблю, знаешь ли.
— А разве… — начал я. — Вы не должны выяснить мои данные? Зачитать права… Предложить адвоката?
Мужчина картинно хлопнул себя по лбу. Остальные полицейские подобострастно рассмеялись.
— Должен! — ответил мужчина, не оборачиваясь. — А смысл? Уже десятый час. Адвоката мы будем ждать до поздней ночи. Права твои в Конституции записаны. Читать умеешь? Я тебе в острог вышлю экземпляр. Ежели цензура пропустит. А данные… В рапорте написано, что ты скрыл всю информацию, за исключением своего имени.
— Верно… — поразился я. — Верно. Меня зовут Семён. Остального я не помню.
Полицейский подошёл к столу и жестом указал мне на стул. Я сел. От мягкости ноги сразу подогнулись. Боже мой, до чего же я устал! Первый день в незнакомом мире — и уже сплошные проблемы. Следователь отпил глоток, сморщился и придвинул кружку ко мне.
— На, пей, — сказал он. — Отвратительный кофе. У тебя вкуса нет, тебе всё равно. Чего добру пропадать? А мне, дорогой убивец, эстетически неприятно иметь дело с подобным кофе.
Двое полицейских вновь подобострастно рассмеялись. Я не стал спорить, отхлебнул напиток. Вкус был… Потрясающим! Такого ароматного и насыщенного кофе я не пил вообще никогда. Сделал ещё глоток, непроизвольно простонал. Тут уже настал черёд следователя хохотать.
— Ну, рассказывай, сомелье, — приказал он. — Что ты сделал с Анатолием Михайловичем Горбуновым? Ценнейший сотрудник центра переработки, между прочим! Был.
Я вновь хотел заговорить о своих правах. Потребовать адвоката и обвинение в письменной форме. Даром что ли я ходил на уроки по правам человека в школе? Но следователь странным образом располагал к себе. Лицо у него было… человеческим? Я почему-то решил не спорить с ним.
— Ничего особенного, — пожал я плечами. — Мы целый день собирали мусор. В конце смены всем заплатили по пятьдесят копеек, а мне бригадир дал только тридцать. Когда я расчёта потребовал, ударил плёткой.
— А что за рана на лбу? — спросил следователь.
— Это уже полицейский ударил, — вздохнул я. — Низкий такой. Смогу опознать.
Копы вновь рассмеялись. Про рану я как-то и забыл. А зря, её не мешало бы осмотреть и обработать.
— Ты говоришь, тридцать копеек… — продолжал свой допрос полицейский. — Но при тебе обнаружено семьдесят пять. Откуда остальные?
— Со вчерашнего, — буркнул я. — Вот, тоже мне, состояние! Есть у вас аптечка?
Полицейские поднялись, как по команде. Приблизились ко мне. Но следователь сделал небрежный жест рукой.
— Дайте аптечку, — потребовал он. — Йод, бинты. Что там нужно? Рана выглядит существенной.
— Мне бы зеркало, — попросил я. — И пластырь.
— Дайте, — снова махнул рукой следователь.
Он встал со стола, достал портсигар. Закурил и сделал такую аппетитную затяжку, что мне поневоле захотелось попробовать его табак. Он перехватил взгляд и извлёк одну сигарету.
— Угощайся.
— Нет, я не курю, — отказался я.
— Странно, — ответил следователь. — Голос прокурен основательно. Словно ты к выхлопной трубе прикладывался, а не к сигарете.
Я пропустил очередную колкость мимо ушей, положил перед собой зеркальце, раскрыл аптечку. Сначала — промыл рану спиртом и аккуратно обработал края. Мне повезло: рассечение было небольшим. В саму рану почти ничего не попало. Потом скатал ватку, капнул йодом, аккуратно промокнул, убрал мусор. Поморщился. Оторвал три куска пластыря и аккуратнейшим образом заклеил рану.
— Грамотно, — похвалил следователь. — Служил в армии?
— Нет, — ответил я. — Учился на врача.
— Где и когда?
— Не помню.
Следователь дождался, пока один из полицейских уберёт аптечку и выбросит в мусорное ведро вату. Хитро у них тут всё устроено! Открыл диковинную печатную машинку, пальцы его проворно забегали по клавишам.
— Так что, только имя помнишь? — спросил он. — А фамилию?
— Ну, допустим, Долгорукий… — сказал я. — Но не уверен.
— Ладно, формальности, — кивнул следователь. — Сколько ударов ты нанёс? Какова локализация?
— Я только сбил с ног этого мужика, — ответил я. — Он упал, сопротивлялся… Потом, кажется, бил по лицу, один или два раза. Могу ошибаться.
О том, что перед ударом я ощутил непривычный прилив энергии, решил умолчать. Следователь снова встал. Его привычка ходить туда-сюда изрядно напрягала. Он вновь взял с другого стола какие-то бумаги, прочитал их.
