Спасибо Михалкову и его фильму. Я ещё с детства знал, что цирюльник — это парикмахер. Зашёл внутрь. Страшное, грязное помещение. Темнота. Администратора не было, в глубине стояло одно кресло мастера, а возле него — небольшая очередь из желающих. Сверху — тусклая лампа. Никто не сидел, за исключением клиента. Пол толстым слоем устилали остриженные волосы. Пыль летала в воздухе.
— Кто последний? — спросил я.
— Последний — ты, а крайний — я, — ответил мне высокий и тощий мужчина. Голос его был противным.
— А сколько стрижка стоит?
— Стрижку тут не делают, — продолжал посетитель. — А заголенье — четвертак. Есть у тебя четвертак?
Я кивнул.
— А ну, заткнись, Чёрный! — рявкнул мастер. — Не надо мне тут клиентуру распугивать своим мерзким голосом. Босота, если скидку хочешь, возьми веник, да приберись.
— Это вы мне? — робко спросил я.
— Нет, твоей тени!
И выругался. Превозмогая отвращения, я взял длинную щётку и совок на палке. Удобная вещь: чтобы собрать мусор не нужно нагибаться. Огромная металлическая бадья, полная волос, стояла тут же. Я принялся подметать. Каких только волос тут не было! Чёрные, рыжие, седые, синие, красные… Уборка отняла немало времени.
Я надышался пылью и начал кашлять. Мастер работал невероятно быстро, как робот, как конвейер. Никаких машинок. Никаких фенов. Огромными ножницами он с пугающей скоростью состригал клиентам их космы. Темп несколько снижался, когда цирюльник переходил к ушам. Потом он обмахивал клиентов полотенцем, сдувая остатки волос.
— Босота, прыгай! — крикнул он мне. — За рвенье без очереди обслужу. Давай-давай, держи скорость!
Я сел в кресло, жутко неудобное и скрипучее. Цирюльник набросил на меня простынь и принялся стричь. В считанные минуты лицо в зеркале изменилось не неузнаваемости. Моё тело помолодело лет на пять. Недаром говорят: хочешь что-то изменить в жизни — постригись.
— А щетину можете сбрить? — попросил я.
— А как же! — ответил мастер. — Чёрный, мешай пену.
Чертыхаясь, посетитель с противным голосом подошёл к умывальнику и принялся готовить раствор. Положил в чашу помазок. Вот он, клиент-ориентированный сервис! Клиенты тут сами делают работу мастера. Тут я заметил, что деньги за стрижку собирались в большой прозрачной чаше у зеркала. Интересно, сколько там монет? Мастер проследил мой взгляд.
— Но-но, — смешливо сказал он. — Чтобы меня ограбить, надобна целая банда. И я каждому бритвочкой по горлышку — шух, щух. Я это быстро, без мучений! И кровушки будет совсем чуть-чуть. Откинься-ка. Мне так удобнее полоснуть будет по шее. И не дёргайся, слышишь?
Очередь принялась хохотать. Мне было не смешно: вдруг этот человек-робот действительно захочет меня зарезать? Я понял, что это — чёрный юмор. Цирюльник принялся намазывать меня пеной. Потом — ловким движением извлёк из-за пояса опасную бритву.
Поточил её о кожаный ремень. Я старался не думать, скольких людей сегодня брили ею до меня. И что весёлый мужичок вполне способен инфицировать меня любым заболеванием. Парикмахер стал проворно орудовать бритвой. Будто он действительно отбивался от банды. Со стороны это должно было выглядеть очень опасно. Я закрыл глаза от страха.
— Всё, всё, выдыхай! — крикнул мастер прямо на ухо.
Я с опаской открыл глаза. Удивительное дело — на мне не осталось и пореза. После того, как цирюльник вытер остатки пены, на меня взирал совсем другой человек. Не сказать, что он был стар. Скорее, потрёпан жизнью. С одинаковым успехом этому телу могло быть и двадцать пять, и сорок лет.
— Ну, жених! — похвалил меня мастер. — Ну, студент! Двадцать копеек брось. Следующий!
Я вышел из духоты парикмахерской (простите, цирюльни) и вдохнул московский воздух. Не очень похоже на август. Стало слегка прохладно. Куда идти? Что делать? Я решил просто плыть по волнам новой реальности. Двинулся в ту сторону, куда шло больше всего народа. Постепенно проявились очертания точки притяжения. Это был огромный рынок.
Торговые ряды, лавки, контейнеры уходили за горизонт. У входа была огромная вывеска — «Османский базар». На ней — условный араб демонстрировал достижения турецкого хозяйства. Халва, чай, разнообразные колбасы, шоколад… Выглядело интересно.
Я пошёл вперёд и присмотрелся. Действительно, тут было немало людей с узким разрезом глаз и смуглой кожей. Сотни тележек, ящики, тюки. Лёгкий гвалт. Так, слово одновременно разговаривает несколько тысяч человек. Быть может, тут и для меня найдётся занятие?
— Эй, ты, — услышал я чей-то громкий голос. Обернулся. — Копейка нужна, как грится?
Я обернулся. На меня смотрел невысокий смуглый мужчина. Глаза застыли в хитром прищуре. Будто он меня оценивал и высчитывал стоимость. Как он догадался, что мне нужна работа? Я кивнул. Тогда смугляк подошёл поближе, оценил моё лицо, руки и ладони. Принюхался. Вероятно, находка его устроила.
— Тогда помогай давай! — приказал он и показал на тележку. — Ставь давай!
Из кузова микроавтобуса мы принялись выбрасывать мешки. В них находилось что-то круглое и крупное. Прелый запах заполнил воздух.
— Картофель? — спросил я. Мужчина отрицательно покачал головой. — Свекла?
