Домик был двухэтажным, но, судя по тому, что у него имелось целых три крыльца, жило в нем несколько семей. Джус свернула к боковой двери, оставила мою коляску и громко, настойчиво постучалась. Зеленая дверь, краска на которой облезла и потрескалась, затряслась от ее ударов, с верхнего косяка посыпались опилки.
Тут же внутри застучали шаги, и дверь приоткрылась. На нас карими глазищами уставилась пухлая, курносая девушка.
- А, блогородные соны и сон принц, - обрадовалась она, открывая дверь и кланяясь. - Проходите. Сона Лони как узнала о том, что ваше величество жив, так только о вас и говорит. Все уши мне уже прожужжала, никак наговориться не может. Она вас очень ждала.
- Она... знает, что я ничего не помню?
Мне почему-то стало не по себе. Нет, все же права Элла. Я приехал сюда чтобы обманывать... и даже не подумал об этом.
- Да, но ей все равно, - махнула рукой девушка, отступая в сторонку и пропуская нас вперед. - Она готова хоть всю вашу жизнь вам пересказать, только бы разок на вас взглянуть.
Джус похлопала меня по плечу, и мы вошли.
Сразу за зеленой дверью начиналась обшарпанная деревянная лестница на второй этаж - узкая, вдвоем не разойтись. Джус беспощадно поднялась, везя меня перед собой. Девушка быстро распахнула еще одну дверь - тоже зеленую, и тоже обшарпанную. В нос мне ударил запах валерианки и старости. Знакомый запах, запах, который исходил из квартиры покойной бабушки. Она была очень старой, ей приближалось к девяти десяткам, когда она умерла, и я помнил ее уже в те годы, когда она почти не вставала с постели. Я надеялся, что старая нянечка окажется моложе... но я ошибся.
Мы проехали по узкому коридору с облупившейся, бугристой белой штукатуркой на стенах, и мы завернули в одну из дверей. Здесь стояла железная кровать. На кровати, на четырех толстых матрасах, застеленных сбившейся белой простыней - совсем как в больнице - лежала пожилая леди и хрипло, тяжело дышала.
- Сона Лони, принц приехал, - жизнерадостно сказал девушка, подходя к старухе. - Вы не спите?
- Нет, милая, - сказала женщина беззубым, шамкающим голосом. - Помоги-ка мне сесть.
Джус подкатила меня к самой кровати. Девушка помогла старой няньке усесться, прислонившись к железной спинке кровати. Старая женщина, морщины которой походили на трещины в засохшей глине, посмотрела на меня подслеповато щурясь. Джус сжала мое плечо, и я, собрав остатки мужества, ухватился за край постели и пододвинулся поближе. Бабушка протянула ко мне трясущиеся руки, положила их мне на щеки и заставила наклониться, всмотрелась в мое лицо, а потом... потом...
Она так улыбнулась, что я прикусил губу. На ее лице проступило выражение такого счастья, которого я никогда ни у кого в жизни не видел.
- Мой дорогой, как же я рада... как же я счастлива что вижу тебя снова... - сказала она тягуче, хрипло. - Как ты? Мне сказали, что ты ничего не помнишь. И что у тебя болит спина...
- Да, так и есть, - выдавил из себя я, а потом посмотрел на Джус и незнакомку. - Вы не могли бы... нас оставить?
- Уверен? - спросила генеральша.
- Да, - кивнул я, а потом улыбнулся бабушке. - Вы же не против, да?
- Свет-птица, конечно, - согласилась охотно старушка. - Я ведь не с этими блогородными сонами хотела увидеться, а с тобой. А на Ику свою я еще насмотрюсь. Вот ведь как получается, мой милый - раньше нянькой служила при дворе, а теперь мне и самой нянька понадобилась...
Джус посмотрела на меня, еще раз обеспокоенно переглянулась с сиделкой и удалилась. За ней ушла и Ика, и мы остались одни. Сердце стучало в горле - ни сглотнуть, ни вздохнуть. На глаза наворачивались слезы. И я все ждал... ждал, что вот сейчас она рассмеется и скажет, что раскусила меня.
- Знаешь, я рада, что ты остался жив, - сказала старуха. - И не потому, что ты принц, и даже не потому, что я люблю тебя, мой мальчик, пуще собственных детей и внучат. А потому что человечек ты хороший. Самый светлый из всех Розалиндов. И знаешь... то, что ты ничего не помнишь о своем прошлом... может оно и к лучшему?
- Все так плохо? - спросил я осторожно, отстраняясь от нее, но позволяя своей ладони остаться в ее старой руке. - Моя жизнь была такой тяжелой?
- Нет-нет, вовсе нет, мой милый, что ты. Твоя жизнь была достаточно беззаботной. Но твоя беззаботность крылась в неведении, мой мальчик. Однажды ты бы узнал о всех пороках своей семьи. Узнал бы, и это тебя очень сильно бы огорчило. Это бы сломало твое представление о мире. Ведь ты искренне верил в то, что твоя семья - самая лучшая на свете.
- Я... - я замялся.
- Не переживай, - похлопала меня по руке старушка. - Не помнишь, так не помнишь, что с того? Главное - живой.
- Да какой я живой... - слезы все же навернулись на глаза, и я опустил голову, уставился на свои колени. - Жалкий калека, обуза... почти мертвец... Ласла меня ненавидит, сона Тонильф считает жалким... но я и есть жалкий... я...
- Эх ты, глупый, - она протянула руку и потрепала меня по волосам, а потом сказала почти весело. - Вот вроде и потерял ты память, а все таким же остался. Вот давай я расскажу тебе одну историю.
