Я вытер глаза и кивнул. Этот разговор буквально выдавливал из меня все соки. Я не хотел ее обманывать. Не хотел. Хотел сбежать. Я думал, что выведаю у нее что-нибудь полезное о семье Ласлы... но я не мог ничего спросить. Не мог, потому что из-за этого почувствовал бы себя полным ничтожеством, сволочью, не заслуживающей никакого сострадания.
- Это случилось, когда твои родители первый раз разрешили тебе прийти на бал, - начала старушка. - Ты был так горд, одел свой лучший костюм, постоянно просил срезать лишние кружева и бантики - хотел чувствовать себя взрослым, а не мальчиком. Даже рапиру из оружейной взял и на пояс прицепил, хотя она за тобой по полу волочилась. И вот в таком виде ты явился на бал - такой милый маленький мужчина. Как раз в тот день приехал жених Ласлы, и они с ним весь вечер болтали. А ты был один на балу, ребенок. И в какой-то момент ты, как ты сам мне потом сказал, увидел, что Ласле не нравится этот парень, этот принц гречей, за которого ее хотели выдать, чтобы войны не было. И знаешь что ты сделал? Вот что бы ты сделал?
- Я бы отозвал ее в сторонку под каким-нибудь предлогом, - сказал я, шмыгнув носом. - Или пригласил бы на танец.
- Вот, это же ты, мой мальчик! - обрадовалась старушка. - Так ты и сделал. И хотя твоя сестра была тебя на две головы выше, вы с ней танцевали вальс. А потом ты сделал вид, что у тебя разболелся зуб, и заставил ее увести тебя к целителю. Греч был очень этим недоволен на следующий день, и... вот именно этого я никогда не забуду - ты пришел к нему извиняться. Ты извинялся перед ним совершенно искренне за то, что украл у него сестру, пока он не простил и тебя, и ее. В этом весь ты, мой малыш. Ты перед всеми всегда чувствовал себя виноватым, даже если это они - не правы. Даже если они сделали тебе что-то плохое. Даже если они - сволочи распоследние.
Я прикусил губу.
- Ты устал? - спросила старушка, заглянув в мое лицо. - Прости, заболталась я, старая дура. У тебя наверняка много дел, много хлопот из-за твоего возвращения во дворец. Столько надо наверстать. Иди, мой милый... что мне тебя держать? Но сначала... открой-ка вот эту тумбу.
Она слабо похлопала рукой по стоящему рядом с кроватью обшарпанному ящику. Я послушно наклонился и открыл дверцу. Тумбочка была почти пустой, но в ее глубине, у дальней стенки, белело что-то. Я протянул руку и вытащил шкатулку размером с брикет сливочного масла - судя по гладким бокам и характерному желтоватому цветы, она была костяной.
Но что самое страшное - я где-то уже эту вещь видел. Видел... но никак не мог вспомнить где именно.
- Это... мое, да? - спросил я. - Вы сохранили ее?
- Да, это твои сокровища, - сказала старушка. - Хочешь, я тебе о них расскажу? Давай, открой.
Я открыл крышку и облизал вмиг пересохшие губы.
- Сережка с зеленым камнем - это Ласлы, - пояснила нянька. - Ты всегда говорил, что женишься на ней, когда вырастешь, и она тебе ее подарила. А прядка волос - от дочери служанки, с которой ты играл в детстве. Альти ее звали... хорошая девочка. Пуговичка - подарок от лавандовой принцессы. Наконечник стрелы - это с первой твоей охоты, ты этой стрелой свалил маленького пирка. И ключик... ты не сказал от чего, прости. Это был единственный твой от меня секрет.
Я провел по локону волос пальцем. Так вот оно что... так вот почему она решила пойти ко мне в служанки сразу же, как увидела.
- Спасибо вам, - сказал я, а потом, ненавидя себя за это, добавил. - Можно... я еще раз приду?
- Конечно, конечно Ганс, - закивала она. - Мне, правда, не долго осталось, но ты приходил. Приходи. И держись за сестру. Она всегда тебя любила, хотя и неумело это показывала. И не спрашивай, меня, пожалуйста, обо всех остальных розалиндах. Твоя семья была самой лучшей, так и знай.
Я кивнул... и направил свою трость в сторону двери.
Впервые в жизни мне настолько тяжело было кому-либо врать.
Джус молча вывела меня на улицу и хотела уже пересадить на каркула, но... я скинул ее руки и отъехал к старому, засохшему дереву, все еще прижимая к себе шкатулку. Подъехал и, чувствуя страшную боль в позвоночнике, согнулся пополам, уткнувшись лбом в неподвижные коленки. Кресло не выдержало такого кощунственного перераспределения веса и перевернулось, скинув меня на опавшие листья. В голове помутилось, все звуки приглушились и зрение - потускнело. Чувство было такое, будто на мою несчастную голову опустили вес всего мира...
Я сжался клубком на листьях и заплакал. Джус потормошила меня, потом подняла, отряхнула и, все так же рыдающего втащила на каркула, но все эти действии как будто не достигали меня. Был только я... и моя боль. Краем глаза я заметил непонятно что выражающий взгляд Эллы, но и это меня тогда не тронуло...
В молчании лучшие воины Вадгарда, слушая мои всхлипывания, двинулись обратно во дворец.
12. Загноившийся волосок
Я никогда в жизни так не плакал.
