— Но подожди, — удивленно вытаращился я. — Ты ведь тоже не здесь живешь!
— С этим крылом у меня связаны не самые приятные воспоминания, — вздохнула королева. — Но… зато здесь твоя старая комната. Я велела прибраться в ней, обновить испортившуюся обивку, починить все что сломано. Она была заперта со дня твоей смерти… но пришло время ее открыть наконец.
От этих слов у меня по спине побежали мурашки.
— Ласла… — я посмотрел на нее осторожно. — Вы что, выяснили, что я действительно ваш принц?
— Нет, — удивилась королева, а потом пояснила. — Прости, если тебе это неприятно, но мне проще думать о тебе как о своем брате. Позволь мне это, очень прошу. Когда у меня в голове что-то двоится, я начинаю чувствовать себя весьма неуютно. То же самое было и с Элли… пока я не начала воспринимать ее как настоящую женщину, у меня постоянно возникали с ней какие-то проблемы. Я не хочу злиться и обижаться на тебя больше… потому позволь мне относиться и говорить о тебе как о Гансе сон Розалинде, младшем принце и моем брате. Разрешишь?
Я посмотрел на нее с тоской.
А ведь она мне нравилась, моя королева. Нравилась очень сильно, когда я уезжал. Но… в Арлейве мне было не до нее. Совсем не до нее, отчего влюбленность притупилась. Не пропала совсем, но будто покрылась слоем пыли, как покрывается пылью вещь, которой ты давно не пользовался. Мне было как-то стыдно из-за этого. Однако мои чувства не пропали все же совсем, и эти слова про брата больно меня укололи.
— Ну… хорошо, — тяжело вздохнул я. — Как тебе угодно…
— Это еще что за странный тон? Ты ведь сам говорил, — удивилась Ласла, а потом передразнила меня, — “уж прости, что хочу быть твоим братом, я лучше буду им, чем самим собой”.
— Да, так и есть, — кивнул я грустно. — Пожалуй. Итак… ты хотела показать мне мою новую… точнее старую комнату? Я правильно понимаю?
— Именно так, — кивнула королева, охотно сменив тему. — К ее созданию приложила некогда руку Оди Лиа Гот, лавандовая принцесса. Ну и лучшие кофейные мастера. Надеюсь после Арлейва ты понял, что в создании красивых вещей им равных нет. Но по большей части ты переделывал ее для себя — очень долго и старательно.
Ласла открыла передо мной дверь, и мы въехали.
Что ж… у нас с Гансом действительно были совершенно одинаковые вкусы. Только теперь, после слов Ласлы, это почему-то расстраивало, а не радовало.
Итак, комната. Ну что о ней можно сказать? Она была одновременно пестрой, оригинальной и удивительно уютной. Всю дальнюю ото входа стену занимали огромные часы, резные стрелки которых указывали на половину третьего. Слева находился потрясающе красивый каменный камин с золотыми драконами, поедающими виноградные гроздья. По обе его стороны — две двери. Одна вела в ванную, а другая в гардеробную. Справа стояла круглая, заваленная подушками кровать с балдахином, состоящим из множества слоев ткани. В центре, на пушистом ковре, примостился круглый столик с четырьмя деревянными стульями. Третья дверь спряталась за висящим на стене гобеленом, и вела в маленький кабинет с мощным столом-секретером. И добивал картину тот факт, что все, совершенно все здесь было выдержано в теплых коричневых и золотых тонах, что делало комнату потрясающе уютной.
А еще меня не покидало чувство, что я здесь когда-то уже был. Был и видел эти огромные часы и эту огромную кровать.
— Да уж, — вздохнул я.
— Тебе не нравится? — расстроилась Ласла.
— Нет, мне даже слишком нравится, — хмыкнул я, почесав подбородок. — Здесь очень здорово. Спасибо тебе.
— Я… рада, пожалуй, — королева замялась и, тяжело вздохнув, сняла маску.
Сняла и удивила меня. Прав был кофейный король — она действительно не может определиться с возрастом. К своему удивлению я заметил, что она и телом чуть изменилась, будто бы с нее чуть сошел вес. И лицо… сейчас она выглядела не на тридцать, как при нашей прошлой встрече, а лет на двадцать пять. Женщиной ее теперь язык назвать не поворачивался… и это снова меня укололо. Она стала еще красивее, чем раньше.
— Не знаю, почему так получилось, — улыбнулась Ласла куда-то в сторону. — Наверное ты на меня очень хорошо влияешь. Глядя на тебя хочется взять, да и сделать что-нибудь хорошее. Просто так.
— Ты что, кофе денег дала? — заподозрил ее я.
— Нет, — почти рассердилась Ласла. — Какой тьмы я должна им что-то там давать, этим лентяям? А вот льняники и рисы — дали. Но не просто подачку, как это делали кизильники и лакрицы, а кредит. Так что мы теперь — две страны-кредитора. Кофе — так себе союзник, но когда они окрепнут, то могут нам пригодиться. Если окрепнут конечно.
— Ну и хорошо, — с облегчением вздохнул я. — А то я уж думал, что мне делать, если их кронпринц приползет проситься под крышу.
