— Нет, — я покачал головой. — Нет, не в том смысле. Я… на самом деле постоянно страдал от того, что меня никто не любил. Мне казалось, что я не заслужил такого отношения к себе. Не знаю уж, кто внушил меня, что я такой особенный, но… я всегда так думал. Думал, что я лучше всех окружающих. Думал, что люди должны любить меня. Но мне никто никогда первым не писал и люди порой искали повода прекратить со мной беседу. Я не понимал, почему так происходит. Ведь я казался себе таких хорошим, таким необычным, таким афигенным человеком! И та девочка просто подкинула мне причину, по которой люди могли меня недолюбливать. Я вдруг неожиданно подумал, что вот в чем вся соль — да я обычный, поэтому я никому не интересен. Но на самом деле… на самом деле меня просто по сути не за что было любить. Я требовал любви ото всех и каждого. Навязывался, хамил, требовал чтобы ко мне относились с уважением, чтобы выполняли мои капризы. Я ведь по своему мнению имел на это полное право.
Ласла удивленно моргнула на эти слова.
— Ну вот и получается, — продолжил я, разведя руками. — Я был чем-то вроде надоедливого заемщика, который брал блага от жизни даже не думая что-то ей потом вернуть. Я хотел чтобы меня любили и делали для меня добро… но сам я никого не любил и никому ничего хорошего никогда не делал. Ну и в конце-концов, кажется, я оказался по уши в долгах перед окружающим меня миром. А что бывает с должниками? Правильно, рано или поздно к ним приходят коллектор. И в его лице тут выступил беглый маг Эрик сон Теаган.
— Занятно, — хмыкнула королева. — Никогда не думала об этом в таком ключе. Но… ты прав. Пожалуй. Так что же случилось потом?
— О, это было забавно, — хмыкнул я. — Пусть я ничего и не помнил, но… тогда, в больнице, после контракта с Эриком, я заснул пленником собственного тела, который мог лишь глазами двигать, а очнулся — всего-то навсего парализованным до пояса. Но не это важно. Я ощущал себя иначе. Я хорошо запомнил то утро. От медсестры, которая пришла меня проверить утром, жутко пахло чесноком. Просто страшно разило! Прошлый я, эгоистичный придурок, разорался бы и прогнал ее. Но я лежал и как идиот спорил с самим собой. Одна часть меня орала — она вонючая, ей стоило бы помыться, скажи ей убираться. Другая говорила — ну мало ли, бывает всякое с человеком, к тому же она меня лечит и я должен быть ей благодарен. Это была такая странная новая мысль для меня, что я не знал, что и делать. И мысль эта потом меня постоянно преследовала. Заставляла меня вставать на место того, на кого я раньше бы просто наорал.
— Да, Ганс всегда был мягким и понимающим, — хмыкнула Ласла. — Слишком мягким и понимающим, не способным отстаивать свое мнение.
— О да, я почувствовал это на собственной шкуре! Знаешь, дело доходило до маразма. В моей квартире там, на Земле, была одна проблема — мусоропровод. В общем я жил на пятом этаже, и выкинуть мусор было настоящей проблемой. Потому что у меня была каляска с колесами, а мусоропровод находился между этажами на лестнице. В общем сам я до него добраться не мог никак. Старый я пару раз делал так — брал мусор, выезжал на лестничную клетку и стучался к соседям до тех пор, пока они не открывали дверь. Потом он вручал им мусор и просил, чтобы они его выкинули. И то, что время было позднее его обычно не волновало — он считал себя инвалидом, с которым все должны носиться. А Ганса от этого тошнило. Потому изредка, когда его добрая душа, видно, брала надо мной верх, я тихонько залезал в лифт, спускался и вез мусор через два квартала к мусорным бакам. То есть делал кучу телодвижений, только бы никому не мешать.
— Не совсем, конечно, понимаю, — потупилась королева, — но общую суть уловила. Да, это на него похоже. И что же, вы до сих пор спорите?
— Порой, — развеселился я. — Но я уже не воспринимаю это как спор с чужаком. Просто споря с самим собой мне проще принимать решения. К тому же… в какой-то момент я понял, что его действия пусть и сложнее, но именно они — правильные. Мне все еще хотелось, чтобы меня любили. Но теперь я знал, как эту любовь получить. Помоги кому-нибудь, сделай хорошее дело, прояви понимание и сочувствие — и ты получишь то, чего так жаждешь. Такая маленькая, себялюбивая хитрость. Хорошая хитрость, сделавшая меня спокойным, полноценным человеком. Человеком, который способен удовлетворить свои потребности не беря в долг. Тот парень, что чувствовал себя взрослым от того, что пил, кричал о своих правах и заставлял всех себя уважать, был всего лишь маленьким ребенком, которому стыдно было плакать чтобы заставить всех делать то, что он хочет. Не хочу о нем вспоминать. Хочу быть взрослым мужчиной, который зарабатывает всеобщее уважение делами, ответственным человеком, который подает пример своим поведением. Тем, кем я хотел быть всегда…
