За дверью оказалась действительно «комната с зеркалом», иначе и не назовешь. Это самое зеркало занимало целиком одну из стен, и я только цокнул языком, увидев его. Здесь, в Вадгарде, не изобрели еще альтернативы серебряному напылению, потому зеркала стоили дорого. Даже, я бы сказал, очень дорого, зачастую дороже драгоценностей, так как серебро это являлось редким металлом и добывали его в небольших количествах только у нас, да на материке розы. Потому я прекрасно понимал, что предо мной на стене висело целое состояние. И перед этим самым состоянием стоял стул.
— Какая-то магия? — уточнил я у Ласлы.
— Вроде того, — кивнула она и осторожно отобрала ручки моего кресла у Каи. — Дальше я сама, подожди за дверью
— Хорошо, ваше величество, — поклонилась моя рыцарша и вышла, бросив на меня напоследок обнадеживающий взгляд.
Тем временем стражницы усадили шакала на стул, привязали его ноги к ножкам а руки скрутили за спиной. Норлейв подергался, но скорее не чтобы освободиться, а чтобы чуть ослабить тугие веревки, поерзал и уставился на нас, вставших за его спиной, через зеркало.
— Мы будем на страже, — козырнул Эллиот, и я в очередной раз подумал, что если бы я не знал что он мужчина, никогда бы не догадался. — Зовите, если что-то понадобится.
— Да-да, — отмахнулась от него Ласла. — Идите.
Дверь за нашими спутниками захлопнулась, и мы неожиданно остались втроем — я, королева и шакал. Я с интересом поднял глаза на Ласлу, пытаясь понять, для чего предназначена эта комната, но сестра не обратила на меня внимания — сцепилась глазами с Норлейвом. Однако в их взглядах не было, что удивительно, ненависти. Две пары глаз изучали друг друга настороженно, одинаково рассеянно.
— Ну что ж, — в конце-концов заключила Ласла. — Норлейв, приказываю, не закрывай и не отводи глаза. Смотри в зеркало.
— Моргать можно? — спросил, поморщившись, пленник.
— Можно, — позволила Ласла, и сняла свой шлем.
Я заинтересованно замер, ожидая, что будет дальше. Но Норлейв не упал в обморок. Вместо этого он как-то испуганно вжался в спинку стула, поежился и повернул голову вбок, чтобы смотреть на отражение Ласлы искоса, краем глаза.
— А вы не врали, ваше высочество принц Ганс, — проворчал он напряженно. — Такой молодой я тебя, девочка, никогда в своей жизни не видел.
— Но, тем не менее, всегда относился ко мне как к маленькой, — с грустной улыбкой сказала королева. — Сказки мне все рассказывал. Может, ты их и забыл уже, а я — помню.
Ласла поймала мой удивленный взгляд и покачала головой — потом, мол, все, не сейчас. Мне ничего не оставалось, кроме как пожать плечами и, отъехав в сторонку, постараться расслабиться.
— Ну, и какая же была твоя самая любимая? — по губам Норлейва пробежал, как рябь по воде, улыбка, и тут же пропала.
— Сказка про волчьего сына, — сказала Ласла, а потом спросила меня. — Не помнишь ее, Ганс? Хочешь, перескажу?
— Хочу, — настороженно кивнул я.
— Родилось темной ночью, в грозу, у волчицы трое волчат, — вздохнув, начала Ласла. — Двое — самые настоящие волки, пусть и слепые щенята. Третий же — какой-то странный. То ли лис, то ли волк, то ли еще какая-то зверушка. Посмотрел на него волк-отец и сказал — что ж, не будем грызть его до поры до времени. Пусть он и уродец, но зато у него будет выбор, кем быть. Захочет быть волком — станет волком, захочет лисом — станет лисом, а захочет — не станет ни тем и ни другим, останется серединкой. Прошло время, подрос волчий сын и решил, что хочет быть волком. И стал он, как он о нем говорили, волчее всех волков. А почему? Потому что у него был выбор. Ведь только сделав выбор и отринув лишнее, можно стать чем-то настоящим.
Норлейв закрыл глаза на добрых три секунды, зажмурился, но тут же снова их открыл, тяжело дыша. Видно, ошейник не только усмирял эмоции, но и не давал ослушаться приказа.
— И вот где этот волк оказался, — беспощадно продолжила Ласла. — В темнице, связанный, исхудавший и растерявший свою браваду. Был волк… но сейчас я вижу перед собой шакала.
— Совсем ты нюх потеряла, девочка, — покачал еле-заметно головой Норлейв, а потом вдруг расплылся в блаженной улыбке. — Нет… сейчас я, пожалуй, более волк, чем за всю свою жизнь. И хорошо. Лучше умереть волком, чем падальщиком-шакалом.
— И с чего же ты волк? — ехидно спросила его Ласла. — Я вот вижу пред собой отощавшую дворнягу.
— Смейся-смейся. Но тот, кто алчет красной, горячей крови, не может зваться шакалом. А я ее алчу как никогда в жизни.
— Не моей ли часом? — поинтересовалась Ласла. — Хотел съякшаться с врагом, взбаламутить и так полубезумного гречневого короля, раскрыть ему какие-нибудь тайные ходы замка Лэд чтобы он отправил еще одну партию убийц?
