— А тебе, заяц, стоит сменить маску, — сказал он, заглянув мне в глаза. — Эта слишком сильно сбивает с толку. Смотришь — вроде белый комок шерсти… а на деле…
— На то и расчет, — улыбнулся ему я.
— Тебя после прошлого раза в кошмар не утянуло? — осведомился он, а потом сказал уже Ласле. — Хотите — утопите меня в ответ. Приму как заслуженное наказание.
— С магией ты нам будешь полезнее, чем без, — отрезала Ласла, надев маску. — К тому же ты свел его с девушкой.
— Да, вроде того, — смешался я, а потом тяжело вздохнул. — Мда… на самом деле я вам не очень верю, Норлейв. Но верю благословению. Когда я смирюсь с тем, что ошибался по этому поводу, я, пожалуй, перестану на вас злиться за тот кошмар. Хотя даже тогда, в замке Соломати, вы сыграли нам на руку.
— Все что не делается, все к лучшему, да? — спросила глухо, в маску, Ласла, ухватившись за ручки моего кресла. — Пошли, Ганс. Оставим волка в одиночестве, наедине со своим отражением. Пускай насмотрится. Видит свет-птица, себя пшеничником он теперь долго еще не увидит.
Эллиота я нашел на площадке перед рыцарским корпусом. Небо заволокло тучами настолько черными, что темные башни замка Лэд на их фоне казались белыми. Сверкали молнии — правда, так далеко, что росчерков в небесах не было видно. Лишь вспышки да гром оповещали о том, что идет самая настоящая буря. Но Эллиот, так похожий на тощую девчонку, не обращал на приближающуюся непогоду ровным счетом никакого внимания. Пыхтя и отдуваясь, он упражнялся с двуручным мечем. Оружие в его руках превышало рост рыцаря, он даже поднимал в воздух его с трудом. Однако было в движениях Эллиота что-то такое, что заставило меня застыть на месте и зачарованно любоваться его тяжелым, странным танцем. И, видно, сидел я так тихо, что парень заметил меня только когда оружие выскользнуло у него из рук и со звоном повалилось на устилавшие площадку камни.
— Чего уставился, принц? — спросил он — как всегда без особого почтения.
— Любуюсь, — сознался я. — Если ноги себе верну — научишь?
— Чтобы даже оторвать тонгр от земли тебе придется до этого тренировками спустить с себя семь потов, — фыркнул Эллиот. — Впрочем, я бы посмотрел на то, как его высочество языкастый принц будет пыхтеть, отжимаясь от земли.
— Ну, судя по тому, что мы с тобой примерно одной комплекции, у меня должно получится, — поддел его я.
Эллиот поморщился — совсем по-женски, надо сказать. Я еле удержался от того, чтобы ввернуть еще одну шпильку в его адрес. Те времена, когда я его побаивался давно прошли. Как и те времена, когда я относился к его проблеме как к бокалу из тонкого хрусталя.
— То, что я выгляжу как баба, не отменяет того, что я — мужик, — огрызнулся Эллиот. — Причем мужик, который каждый день поднимает вот эту здоровую железяку. Ты, конечно, тоже не женского пола, но ты калека и не поднимаешь в день ничего тяжелее чашки с чаем. Исходя из этого, как думаешь, что с тобой будет, если я тебе немного съезжу кулаком по лицу? Так, для профилактики и чтобы не приходил поглумиться.
— На самом деле я и не думал глумиться, — улыбнулся ему я. — Знаешь, на моей родине есть поговорка — свинья грязь везде найдет. Это про тебя. Вечно ты видишь всякую гадость, которой нет.
— Правда что ли? — фыркнул Эллиот. — Ну надо же, какой я, оказывается, мнительный.
— Ласла говорит, что это — твоя лучшая черта. Я с ней согласен.
— Я называю это осторожностью, а не мнительностью. К тому же…
Он посмотрел на меня, и мне показалось на секунду, что из-за его физической усталости на секунду проглянула усталость душевная. Эллиот… пожалуй, был одним из тех людей, которые помимо придворной маски носили еще и психологическую. Мне все казалось, что он зарыл что-то в себе, какое-то свое чувство или качество. Зарыл так глубоко, что было непонятно, что это. То ли мягкость он свою отсек и спрятал, то ли любовь к миру, жизни и людям, то ли еще что-то в этом вроде. Только вот это не сделало его сильным, как он думал. Озлобило только.
— К тому же когда охраняешь королеву довольно быстро начинаешь нервно дергаться от каждого слишком громкого звука, — продолжил Эллиот. — Каждая тень кажется тенью врага, каждый страшный сон — зловещим предостережением. Не поверишь, но я почти раз в неделю вижу во сне, как ее убивают. То травят, то втыкают нож в грудь, то выкидывают из окна. Поживи так год, два — и ты сам станешь параноиком. Не понимаю, как ты вообще можешь вести такую беззаботную жизнь здесь. Я все думал — может, ты туповат… но что-то не похоже.
— Комплимент? — удивился я. — От тебя? Никак мир сегодня к вечеру должен рухнуть.
— Заткнись, — поморщился рыцарь. — Беру свои слова обратно — ты туп как пробка. Да еще и ядовит, как гадюка.
