До шести оставалось еще целых три часа, и я решил в своей комнате не торчать, а отправиться, наконец, на разведку-экскурсию. Альти эту идею поддержала, но прежде, чем мы двинулись в путь, застелила мое новое кресло стеганым красным одеялом с золотистой бахромой. Это было весьма кстати — черный камень оказался холодным и никак не хотел нагреваться. Так мы и двинулись, в пол голоса повторяя различные имена, названия и факты, которые я заучивал весь вчерашний день. Материки, страны, правила этикета, обращения, прочие милочи… ужасная скука, от которой в голове творилась каша.
Большие окна манили расстилавшимся за ними пейзажем бескрайнего моря из красных крыш. Замок Лэд стоял, как сказала моя верная служанка, на скале и был в городе самым высоким зданием, потому даже с пятого этажа — на котором я и жил — было прекрасно видно всю столицу. И еще я видел местное солнце — непривычное, гораздо более желтое, чем наше. Звезда Лойс… как странно было осознавать, что даже такие простые вещи здесь — другие.
— Сон Ганс, смотрите-смотрите, мы приехали к картине! — привлекла мое внимание Альти. — Вам стоило бы повнимательнее, как можно внимательнее ее рассмотреть, ведь это — теперь и ваша семья.
Я повернулся на ее голос и впечатленно хмыкнул.
С огромного портрета от пола до потолка — а тут потолки были метра в три-четыре высотой, не ниже — на меня смотрела семья великанов. Нет, конечно, в жизни эти люди наверняка были совершенно обычными… но здесь их изобразили втрое больше. Семья Розалиндов сдержанно, бесчувственно улыбалась нарисованными масляной краской губами. Так посмотришь — и не поверишь, что не фотография.
Мужчина — темноволосый и темноглазый — стоял в середине, опираясь на меч без ножен, воткнутый острием в пол. Если бы не корона, я решил бы, что он какой-нибудь военный, а не король. Не было на нем ни песцовой мантии, ни ужасающе богатого наряда, вместо всего этого — военная форма с лампасами на плечах и двумя рядами пуговиц. Рядом с ним, по левую руку, уцепившись за локоток, стояла медноволосая леди в нежно-голубом платье со шлейфом. Королева была такой же красивой и пышногубой, как Ласла, но не такой эффектно-высоченной. По правую руку от короля примостился парень, которого я бы не смог назвать красивым. Частично он пошел в отца — темноволосый, темноглазый. Свою внешность он взял, видно, от более далеких предков. По крайней мере, ни у одного из членов семейства не было таких мощных бровей, сильно выдающихся вперед и еще больше погружавших его глаза в тень. Рядом с ним стояла и Ласла — еще совсем девчонка, но такая серьезная в своем красном платье и с короной из кос на голове.
А еще здесь был маленький я.
Точная копия, если верить детским фотографиям, стояла, улыбаясь, рядом с матерью. Непонятно, от кого младший Розалинд взял свои светлые волосы, но вот курносый нос он однозначно стащил у королевы. От нее же ему досталось хрупкое телосложение и низкий рос. Оставалось только дивиться такому совпадению.
Хотя на данный момент меня больше удивляло то, что все стены вокруг этой картины были буквально истерзаны. Кое-где опалены, кое-где — исцарапаны, кое-где в них виднелись сквозные дыры. Сама же картина висела поверх этого беспорядка целая и невредимая.
— Решили закрыть дыру в стене, чтобы не дуло? — спросил я у Альти.
— Не знаю, о мой милый сон, не знаю и знать не хочу, — запищала мышка. — Да и какая разница, красивая же картина, пускай висит.
— Хорошее предположение, маленький зайчик, но ты ошибся, — раздался из-за спины знакомый вкрадчивый голос, от которого я вздрогнул.
— Лука, я рад тебя видеть, — повернувшись в кресле, улыбнулся ей я.
Лиса кивнула на это, а потом подошла поближе, встала рядом и тоже осмотрела картину. Маска скрывала от меня ее лицо, но в голосе я уловил некоторую задумчивость. На секунду мне подумалось — а не взяла ли лисица сама себя на слабо, услышав слова Ласлы о том, что мы будем редко видеться? Да и откуда она вообще взялась? Загадка. Неужели действительно этой лисице нечего делать, кроме как изображать из себя хвост такого скучного меня.
— Ласла спит и видит, как бы ее снять, — пробормотала Лука как-то невпопад, глядя на картину. — Не знаю уж, почему она там этим одержима… да мне и все равно. Эти царапины — следы ее многочисленных попыток. На моей памяти она рубила ее топором, обжигала огненными заклинаниями чуть не устроив пожар, затопила весь этаж, пытаясь ее смыть, долбила молотком, даже пыталась снести стену — но все тщетно.
— Дай угадаю — ее зачаровал Эрик? — спросил я.
— И опять промах, Ганс. Нет, другой маг, который был, пожалуй, посильнее даже Эрика. Только умер он вскоре после того, как это сделал. А если маг умер — то его заклятия порой так укрепляются, впитав остатки его сил, что их и не отменишь больше. Неудивительно, что в старых развалинах замков целыми остаются веками именно стены с картинами… потому что те, кто на них изображены по-своему позаботились о том, чтобы не быть выкинутыми на помойку. И ни осады, ни ветра, ни дожди не могут их содрать с этих стен…
