— Ой, ну ты и умора, Ганс, — засмеялась Лука. — Знаешь что, мы втроем — я, Элла и Джус вот по такой погоде воевали. В дождь воевали, в ураган — воевали, в грозу — воевали. Так что запомни раз и навсегда — если рыцари тренируются лишь в хорошую погоду да под крышей, они не рыцари, а дети. Потому что враг — настоящий враг, а не соперник с набалдашником на конце шпаги — он не будет тебя спрашивать, а не хочешь ли ты дождаться окончания дождичка. Нет, он придет и убьет тебя, если ты не умеешь сражаться в слякоть или грозу
— Я как-то об этом не подумал, — смутился я. — У нас все же более мирный мир. Нет, всякое, конечно, бывает… но воевать нам нельзя.
— Нельзя? — удивилась Лука. — Почему нельзя?
Я уже хотел ей рассказать про ядерные боеголовки и оружие массового поражения, как в галерею вбежала легкая на ноги Альти.
— Ох мой милый сон, вы бы хоть записку оставили! — поругалась она. — Давайте быстрее, последние приготовления — и поедем. Ее величество просила привести вас пораньше!
— Да, прости, — улыбнулся ей я, а потом кинул Луке. — Ты мне напомни, я тебе потом расскажу. И кое о чем расспрошу. Идет?
— Ну ты интриган, сердца у тебя нет, — засмеялась лиса. — Иди уже. И смотри, не дай всем этим большим рыбинам тебя слопать. А то это же такое упущение — умру от любопытства!
— Хорошо, большие рыбины останутся голодными, — пообещал ей я, и поспешил к Альти.
Когда мне еще только в самый первый раз сказали о пире, я представил себя такую обычную для средневековья картину. Длинный-длинный стол, за которым едят и пьют, переругиваясь, великие короли и королевы. Дополняли эту унылую фантазию унылые танцы, живая официальная музыка и скучные, многочасовые расшаркивания друг перед другом.
О, слава местной свет-птице и заодно нашему привычному земному богу, что я ошибся.
Потащила меня Альти в гостевой зал — так это здесь называлось — без пятнадцати шесть, тогда как сам пир должен был начаться аж в семь вечера. У меня это вызвало справедливое недоумение — и чем, собственно, заниматься целый час?! Однако уже когда она на лестнице почему-то не вниз поехала, в тронный зал, а вверх, я начал подозревать, что скучно мне не будет.
Гостевой зал расположился на крыше. Нет, серьезно. Это был самый настоящий пентхаус, спрятанный под стеклом. И походила она вовсе не на зал для средневекового пира, а на самый настоящий изысканный ресторан в историческом стиле.
Ласла уже меня ждала. Одели королеву в потрясающее золотисто-бежевое платье из тяжелой ткани — строгое, но с юбкой солнцем, сложившейся в большие, плавные складки. По низу этой самой юбки, спускающейся до самого пола, шла искусная вышивка в виде крупных, золотых колосьев пшеницы. Строгий высокий воротник облегал тонкую шею, рукава закрывали запястья, а темные волосы были заплетены в тугую, лежащую по позвоночнику косу до самой талии. Ну и, разумеется, голову ее венчала золотая корона с пятью крупными, ромбовидными зубцами, каждый из которых украшала композиция из драгоценных камней. Лишь золотая маска-шлем ее портила, и я не впервые искренне пожалел, что ей приходится ее носить.
— Здорово выглядишь, — не удержался я от комплимента. — Я, конечно, не специалист… но мне кажется, что ты всех затмишь, Ласла.
— Ты мне льстишь, кому нужно такое страшилище в маске? — королева пусть и сказала это вроде как спокойно, почти осуждающе, но тень удовольствия в ее голосе я все же поймал. — К тому же мне не по силам тягаться с лавандовой принцессой.
— А что, она так хороша? — заинтересовался я.
— Сам все увидишь, — загадочно сказала мне королева.
Я был бы готов поклясться, что под маской она спрятала улыбку. И от этой улыбки, пусть и надуманной, внутри у меня как-то сладко защемило. Я мысленно поблагодарил того, кто придумал традицию прятать лица — моя маска тоже была на мне и скрыла все мои эмоции.
На этом наши личные расшаркивания — весьма приятные, надо сказать — закончились, и следующие пятнадцать минут Ласла изображала из себя строгую учительницу, рассказывая мне о правилах проведения пира.
Итак, в большом зале установили множество круглых столов с разноцветными скатертями — под цвет расы гостей, что будут этот стол занимать. Помимо этого в центре стоял еще один стол — квадратный. На каждую сторону этого стола поставили по три стула, итого за ним могло сидеть дюжина гостей. Четыре стула — те, которые стояли посередине сторон стола, были спинками выше других. Их обычно занимали по словам ласлы король, королева, кронпринц и королевский советник. Каждый из этих четверых мог пригласить на свою сторону стола двух людей из зала — любого статуса и возраста.
— Обычно, — пояснила Ласла, — моя семья приглашала за этот стол тех, с кем хотела заключить какие-либо выгодные связи, но сейчас нам это не особенно было нужно. Так как нас двое, каждый мог пригласить не по два человека, а по пять.
— Слушай, но если за столом сидели четверо, то где же вы с Гансом раньше пировали? — спросил я осторожно.
