Девушка весело крутанулась на месте, демонстрируя мне наряд со всех сторон. Ее юбка-мочалка взлетела от этого в воздух и хлестнула по ногам мимо проходившего гречанина. Тот зыркнул злобно, но увидев Оди развернулся и ушел торопливо по своим делам.
Гости пришвартовались за полчаса — удивительная скорость для такого действа — и теперь маленькими компаниями болтали о том, о сем. Ласла, сдав меня невероятной лавандовой принцессе, ушла с ее отцом и матерью, прихватив заодно с собой и еще пару правителей, и теперь они, весело жестикулируя, о чем-то болтали. “Пир” все больше и больше напоминал мне банальную светскую вечеринку!
— Давай уже на ты, — попросил ее я, удивляясь, как при такой одежде Оди может настолько грациозно двигаться.
— Без проблем, Ганс, — согласилась она. — Но… ну что ты за злодей такой! Ну покажи мне лицо, чтобы я убедилась, что ты и правда мой дорогой принц!
— С огромным удовольствием.
Я снял маску и лаванда, изящно нагнувшись, заинтересованно меня осмотрела. Рыбки в аквариуме панически метнулись.
— Потрясающе! — поразилась она звонко. — Не вериться даже. Ты…
— Мы с тобой еще потом поговорим, — заговорщицки улыбнулся ей я, возвращая маску на место. — Что скажешь?
— Дали бы нам наедине поговорить — я бы поговорила, но увы, вряд ли получится! Но ничего! Кстати, я ведь тебе привезла подарок. Привезла, но не хотела отдавать. Но теперь, так уж и быть!
Она слазила в маленькую, висящую на уровне колен круглую сумочку, обшитую крупными пуговицами, и вручила мне два непонятных брикета, завернутых в бумагу и перевязанных фиолетовыми ленточками. Я подарок принял, прикидывая, что эта экстравагантная особа может мне подарить.
— Ничего такого, просто — письма, — пояснила она. — Ты ведь не помнишь ничего, а они — напомнят. Почти как читать чужой дневник, только он не чужой. Тут и те письма, что ты мне слал, и те, что писала я тебе. Последние мне передала Ласла после восстания чтобы скрасить мое горе. Я хотела их выкинуть, но рука не поднялась. И вот видишь, пригодились же!
— Огромное спасибо, — улыбнулся ей я. — Ты просто не представляешь, насколько это ценный подарок!
— А ты? — уткнула руки в боки девушка. — Подари мне что-нибудь в ответ, Ганс!
Я растерялся. У меня ведь ничего не было. Совсем ничего.
— А… может ты чего-нибудь сама хотела бы? — спросил я осторожно.
— Разумеется хотела бы! — развеселилась принцесса. — Возмести мне эти письма! Моя душа жаждет переписки! Надеюсь, рука у тебя не отвалится?
— Хорошо, — кивнул я, обрадовавшись ее непосредственности.
— И не смей заставлять служанку писать их за тебя, — погрозила мне пальцем Оди.
— С этим небольшие проблемы, — смутился я. — Проблемы с языком. Я помню как говорить, но совсем не помню ни как писать, ни как читать. Если тебя устроит, что я начну заново учиться языку на твоих письмах — я могу попытаться.
— Конечно меня устроит, — она улыбнулась хитро-хитро, почти зло. — Я специально буду выбирать слова посложнее чтобы ты не скучал!
— Умаляю, прекраснейшая из женщин, пощади, — засмеялся я.
— Ну ладно, только ради тебя!
И она, наклонившись, чмокнула меня в щеку. Пара гостей неприязненно на нее покосилась, но Оди это вовсе не впечатлило.
Наверное в этот момент до меня и дошло наконец, неожиданно, почему Гансу она нравилась. В зале было множество других принцесс — нежных и жестких, серьезных и сексуальных, красивых и просто симпатичных. Но не смотря на мнимую разность все они были чертовски похожи друг на друга. Одинаковая вежливость, хотя и по разному выражающаяся. Одинаковые улыбки — хоть и на разных губах. Одинаковые наряды, хотя и разный крой. И у всей этой одинаковости было название — этика. Мертвая этика, превращающая девушек в однотипные манекены, разряженные в цветные тряпки. И если и есть в них что-то интересное — то оно внутри, и попробуй до него еще доберись.
— Знаешь, за что я тебя всегда любил, люблю и буду любить? — в тон ей спросил я, хотя едва ли подразумевал под этим действительную влюбленность.
— За… что же? — она неожиданно удивленно запнулась.
— За то, что твой наряд — это не просто красивый маскарад, — сказал я ей честно, — а продолжение тебя внутренней. И пусть тут все, кроме меня, Ласлы, Эллы и кошек без масок, пожалуй ты единственная действительно ее не носишь.
Подняв глаза я встретился с растерянным, ошарашенным взглядом. Попал в точку, значит? Впрочем, мне не нужно было угадывать, что думал о ней настоящий принц. Мне столько твердили о том, как сильно я на него похож, что я решил теперь просто быть собой. Так получалось натуральнее.
— Слово в слово… — пробормотала лавандовая принцесса, а потом снова превратилась в капризную девчонку. — Нет, все же не слово в слово! Ласла видно дурит нас всех — все-то ты помнишь, Ганс! О семеро кун, я впервые вижу такого живого мертвеца!
