А ведь у циничной воровки, отметил про себя Андрей, пусть и бывшей, реально начал развиваться комплекс неполноценности, после того, как её судьба свела с олом Шеми, которого она не на шутку полюбила, как и он её. Два любящих и ревнивых сердца прикипели друг к другу. Что ж, с уголовником Немченко разберётся прямо сегодня, а вот с муками Али пока не всё понятно. Если адепту семи стихий со временем действительно станет по силам создавать одарённых из простолюдинов, то Гадюка у него первая в очереди, пусть даже там откат к повторному применению такой возможности больше месяца. У него не такая уж и большая, что называется, скамейка запасных — младший магистр Гурс, капитаны Фрайс Рантин и Лицерос. Может ещё насчёт кого-то подумает.
— Сами? — не удивилась бывшая воровка, зная привычку своего могущественного начальника и господина лично ввязываться в решение вопросов, которые зачастую могли бы решаться и без него.
— Ну, да. — Андрей всё же взял с подноса кисть винограда. — Этот негодяй обедает всё там же?
— Где же ещё. — пожала плечами Гадюка. — Могу я спросить, какую участь вы Борзому приготовили? Ой, прости, папа — ты приготовил.
— Увидите, точнее узнаете. Чуть-чуть попозже. — усмехнулся благородный Анд. — Не при ребёнке.
— Какой я ребёнок, отец⁈ — возмутился Жора. — Я почти студент!
— Не при почти студенте. — поправился ол Рей.
Полученное от весёлой девочки Аиды заклинание называлось усмирение плоти. В зависимости от количества вложенного в него энергии человек — не важно, мужчина или женщина — терял интерес к плотским утехам, становясь к ним просто неспособным, на месяц, два и более до года. Тогда, глядя в невинные голубые глаза весёлой девочки-смерти, Андрей постеснялся чего-либо уточнять помимо полученного при освоении заклинания. Но суть понял, и ладно. Не думал, не гадал, что такая мелкая пакость может ему когда-нибудь пригодиться, однако, в данном случае, усмирение плоти будет в самый раз. Так что, зря он иногда оценивает большинство даров стихий как бесполезные. Жизнь предстоит долгая, мало ли что когда-то пригодится?
Уголовный авторитет, контролирующий этот район, обычно днём перемещался по нему, и искать его Немченко не видел смысла. Проще дождаться, когда Борзой вернётся в свой штаб, местонахождение которого олу Рею было хорошо известно, и там уж встретиться, разумеется, не показываясь главарю банды на глаза. До полудня оставалось ещё полтора часа, и землянин провёл его в беседе с соратниками.
Проверил знания Жоры, чему там в школе его учат, Гадюке передал новые рисунки нарядов, сделанные Джисой, а с Риком обсудил те сведения, которые в первую очередь интересуют разведку и лично благородного Анда. Понятно, самый важный сейчас вопрос был касаемый членов миллетского клуба. Сменит ли кто-то из десятиранговых олов на фронте погибшего ола Мейсера.
— Кончено, совет гильдии не та организация, где такой вопрос будет обсуждаться. — размышлял вслух попаданец.
— Извини, но у нас обсуждается всё подряд. — коротко рассмеялся ол Шеми. — Прибыли и убытки торговцев порой зависят вовсе уж от совсем посторонних причин. Так что, я обязательно узнаю в ближайшее же время, если кто-то действительно соберётся на восточную границу. Воспользуюсь эфирником или?
— Эфирником. — уточнил ол Рей. — Не знаю, когда в следующий раз к вам выберусь. Так, вы мне ничего вернуть не хотите? — намекнул он на кристаллы иллюзиона.
— Мы бы ещё их смотрели много раз. — сказал Жора. — Не надоедает совсем.
— Да? — усмехнулся Андрей, поднимаясь, ему уже пора было идти в гости к банде. — Тогда вот, держи ещё. — протянул он два небольших янтарных кубика. — Тут о пиратах Карибского моря. Не знаю, где это, — соврал с чистой душой. — Стихия тени мне многого не рассказывает.
Во дворе устроили картинное прощание с обниманием, поцелуями и слезами почтенной Али. Выйдя из ворот ол Рей свернул сразу же на первом проходе между оградами, где в кустах сирени скинул облик Джеймса Бонда, ушёл в сумрак и переместился на склады иногородних товаров, где располагался штаб шайки.
В комнате главаря он застал четверых человек — самого Борзого, развалившегося в кресле и неспеша поедающего финики, сидевшего перед ним на табурете худого пожилого, прилично одетого мужчину и двоих бугаев в кожаных безрукавках с бычьим выражением лиц.
Помещение — Немченко почувствовал — защищалось сигнальными артефактами, но, понятно, перед адептом тени десятого ранга такая охрана бессильна. Окно имелось только одно, да и то плотно закрыто ставнями, комната освещалась слабеньким амулетом и двумя масляными лампами, коптившими у двери за спинами бандитов, из-за чего обстановка выглядела зловещей. Не для адепта семи стихий, разумеется.
