Яркая вспышка озарила ночной Литтл Уингинг. Невидимая глазу обычного человека, она развеяла дементоров в прах.
— Гарри… — Дадли тяжело поднялся с земли и осмотрелся. Он больше не чувствовал присутствия этих существ. — Ты как?
— Какой, твою мать, Гарри? — жалобно всхлипнул темноволосый подросток, оседая на землю. Выглядел он как мертвец и чувствовал себя, судя по всему, соответствующе. — Полинка я, Кузнецова…
— Ты головой ударился, — Дадли на дрожащих ногах подошел к кузену и начал поднимать того с земли. Всё произошедшее выбило младшего Дурсля из колеи. Больше всего на свете ему хотелось без оглядки бежать домой и нажаловаться матери. Но что-то такое произошло… эти существа, эти события повлияли на него так сильно, что он не мог бросить кузена одного. — Я думал, что убил тебя. Прости.
Гарри истерично захихикал, послушно поднялся на ноги и потащился за кузеном, бурча себе под нос что-то неразборчивое. Дадли был рад тому, что не было нужды разговаривать. Он пытался разобраться в себе, в своих чувствах и эмоциях. То, что произошло с ним в эту ночь перевернуло вверх тормашками всё. Его отношение к жизни, к кузену, к… магии.
— Эй, Дадлик… ты же Дадлик, да? — Гарри внезапно остановился как вкопанный.
Дадли, крепко державший его за руку, тоже вынужден был остановиться.
— Дадли я, Дадли, — ответил он мягким тоном, о существовании которого и сам не подозревал. — Пойдём домой. Ты полежишь немного, и всё будет нормально.
— Ага… И меня вылечат, и тебя вылечат, — Гарри снова хихикнул, — всех вылечат. Не надо со мной как с душевнобольной… больным. Всё путём, я в норме.
Дадли недоверчиво хмыкнул и снова потянул несопротивляющегося кузена в сторону дома.
— А ты чего такой добренький? — через пару минут нарушил тишину Гарри.
— Да так… — Дадли и сам не мог объяснить, почему встреча с этим существами — дементорами, как назвал их Гарри — так повлияла на него. Но он был твёрдо уверен, что если бы не кузен, то они оба были бы уже мертвы. — Повзрослел, наверно…
— Внезапненько, — Гарри фыркнул. — А что мы тётке скажем? Она реально злая?
Дадли задумался, пытаясь сформулировать ответ. Петуния — его мать и тётя Гарри — не была злой, но отчаянно не любила магию и всё, что с ней связано. К этому «всему» относился и Гарри. Вряд ли она придёт в восторг, когда они вот так вот заявятся домой. Дадли остановился и осмотрел кузена.
Волосы Гарри на затылке слиплись от крови, растянутая старая футболка также была заляпана кровью. Бледный, с совершенно дикими глазами за стёклами нелепых круглых очков, руки трясутся.
Впрочем, Дадли мог поспорить на что угодно, он и сам выглядел не лучше. Разве что обошлось без видимых физических повреждений. Тяжело вздохнув, Дадли усадил Гарри на бордюр и присел рядом. Вытащив из кармана пачку сигарет и зажигалку, он неумело прикурил и закашлялся.
— Фу, — высказал своё мнение Гарри. — Капля никотина убивает лошадь, ты в курсе?
— А хомячка разрывает на куски, — мрачно ответил Дадли, откашлявшись.
Подростки переглянулись и нервно рассмеялись.
— А с тобой можно иметь дело, — отсмеявшись, заметил Гарри. — Не такой уж ты и тупой, как брешет тётка Роулинг.
— Это кто такая? — Дадли напряг извилины, но так и не смог вспомнить этого имени.
— Да так… одна предприимчивая мадама. Что делать будем?
— Домой идти надо, маман волнуется наверно, — Дадли с сожалением затушил сигарету о бордюр и достал из кармана мятную жвачку. — Я что-нибудь придумаю, ты не беспокойся. Они ж во мне души не чают. Надеюсь, не убьют…
***
В холле дома номер четыре по Тисовой улице горел свет. Дадли позвонил в звонок и уже через несколько мгновений дверь распахнулась. На пороге стояла Петуния Дурсль, можно было подумать, что она караулила под дверью. Впрочем, судя по её реакции, скорее всего, всё так и было.
— Дадличек! Слава богу, а то я уже начала всерьёз волнова… волнова… — увидев племянника, она ошеломленно замолчала, лишь открывая и закрывая рот. Что делало её похожей на старую высушенную воблу.
Видимо, подобное сравнение пришло в головы одновременно и Гарри, и Дадли. Подростки переглянулись и рассмеялись.
— Что произошло? — Петуния посторонилась, пропуская их в дом. Жалость к ребёнку, пусть даже ненавистному племяннику, боролась в ней с ненавистью и завистью к магам.
— На нас напали, — Дадли провёл Гарри в гостиную, где Вернон Дурсль в это время смотрел телевизор, и усадил на диван.
— Вернон, звони в полицию! Звони в полицию! — снова заистерила Петуния, принявшись осматривать и ощупывать сына на предмет видимых повреждений.
— Не надо полицию, — поспешно возразил Дадли. — Мы их немного того… поколотили и напугали.
— Этими вашими штучками? — Петуния, не преуспев в поиске боевых ран сына, недовольно уставилась на племянника.
— А что мы могли сделать? — встал на защиту кузена Дадли. — Их было много и у них были ножи. Я вырубил одного… нет, двух. Но их всё равно было слишком много, и они были старше нас. Тогда Гарри как колданёт им в лоб, а я как…
Под выразительным взглядом кузена, Дадли поумерил пыл и фантазию и скромно закончил:
