— Нет. Я не буду переодеваться. Ты меня не заставишь, Редфрит Галеано. Я не твоя кукла, не твоя рабыня и больше не стану играть в ваши игры!
Оскорбление, брошенное мимоходом, холодным, невозмутимым голосом, прозвучало как пощёчина. Или удар под дых. Сильный такой, от души. Но уходить в нокаут я не собиралась, равно как и продолжать вести себя, как его игрушка.
Шлюха?
Да иди ты к Гите!
И он пошёл. Только не к Гите, а ко мне.
Схватив за руку, Редфрит притянул меня к себе и прорычал:
— В игры здесь играешь ты, Даниэла. Каждый день примеряешь новые маски. Может, стоило податься в артистки, а не в королевы? Из тебя получилась бы отличная лицедейка.
— А тебе стоило бы стать палачом. У тебя неплохо получается мучить людей!
— Нет, любовь моя, в этом тебе тоже нет равных. Мучить и издеваться — это по твоей части.
Я смотрела ему в глаза и понимала, как жестоко всё это время ошибалась. Какой-то части меня до сих пор хотелось верить, что ко мне, к новой Даниэле, он не испытывает ненависти. К старой — возможно, та, может, и заслужила это ядовитое чувство. Но не я. Я не сделала ему ничего плохого.
Но сейчас он смотрел на меня так, будто я его заклятый враг.
— Сейчас ты переоденешься…
— Нет! — воспротивилась упрямо.
Не знаю, что тогда на меня нашло. Наверное, я просто устала. Устала терпеть, покоряться, смиряться. Хватит! Надоело слушаться всех и каждого и безропотно повиноваться. Я не Старик Хоттабыч и не презренная, на всё согласная и ко всему готовая.
Вскинув голову, повторила ровно:
— Я не стану переодеваться. Можешь сам меня раздеть — ты ведь уже давно мечтаешь применить ко мне грубую силу. Ну так давай же, Галеано, покажи, на что способен. Заставь меня быть тебе покорной. Сделай то, что умеешь и любишь.
Подушечки пальцев кололо от пробуждающейся магии, явно воспротивившейся такой программе. Я готова была дать отпор, готова была бороться, пока хватит сил. Смотрела ему в глаза, в которых была одна тьма, и ждала.
Его действий, его реакции.
Секунда, другая, и Редфрит, вместо того чтобы сорвать с меня алую тряпку, отступил. Разжал пальцы, и я прижала к груди ноющую кисть.
— Хватит, — проговорил он тихо, а потом также глухо добавил: — Больше ты не выйдешь из этой спальни. Советую подружиться с прислугой — кроме них к тебе больше никто не приблизится. Забудь о семье, забудь о хирате — сегодня ты в последний раз видела свою наставницу. Очень надеюсь, что настанет день, когда и я с тобой попрощаюсь. А пока эти стены станут единственным, что ты будешь видеть, Даниэла. Теперь ты моя пленница.
Одарив на прощание скупой усмешкой, холодной, презрительной, ядовитой, король отвернулся и вышел. В нарядных одеждах, увенчанный короной и, как всегда, совершенный — ему очень шла роль бога.
Жестокого бога.
А я из номинальной королевы, кажется, только что превратилась в пленницу. Теперь уже в полном смысле этого слова. Жалкую игрушку, которую он презирает и ненавидит.
Скользнув в кресло, прикрыла глаза, чувствуя, как слёзы бегут по щекам. Я не должна была плакать, но сдержаться не получалось. Так и сидела, заливаясь беззвучными слезами, прощаясь с зыбкой надеждой и мечтой о долгожданной свободе.
Наверное, останься на мне метка Эсфы, и я бы всё равно рискнула и призвала тёмную. Пусть бы потом погибла, пусть стала призраком. Всё лучше, чем быть рабыней того, кто тебя ненавидит.
Хлопнула ставня, и удушающее молчание нарушил робкий ласковый шёпот:
— Ваше величество…
— Ну не надо так.
— Не плачьте…
Тихие голоса, нежные прикосновения… Феи кружили надо мной, подбадривая, утешая, но едва ли их слова могли что-то исправить, воскресить во мне боевой дух. Нет, его во мне больше не осталось. Он проиграл в неравной схватке с этим тираном Галеано.
Не выпустит из спальни? Не позволит видеться с Эдарой?
А вот теперь уже
Титулованный изверг!
— Ваше величество, всё образуется…
— Я не… — начала было, всхлипнув, и, как и тысячи раз до этого, онемела.
Чувствуя, что ещё немного, и зарычу от бессилия, смела с приставленного к креслу стола малахитовую шкатулку с украшениями, выругалась в сердцах, а спустя мгновение замерла, услышав тихий вздох и грустные слова:
— Мы знаем, — призналась Эмма.
— Знаем, что вы ненастоящая Даниэла, — подхватила Ринна.
Ей вторила говорливая Лиа:
— Иви уже давно знала, со дня вашей свадьбы, а нам совсем недавно рассказала.
— И то, потому что мы сами заметили, что она что-то скрывает, и устроили ей допрос с пристрастием, — воинственно произнесла Мия.
Взгляды фей, и мой в том числе, устремились к жавшейся у колонны балдахина малышке.
— Иви, откуда? — смахнув слёзы, спросила я.
— Я… — несмело начала фея, а потом также робко продолжила: — Подслушала вас с госпожой колдуньей. Не хотела, честное слово! Так вышло просто. В день вашей свадьбы мы заканчивали наводить порядок в спальне…
— Вы ещё тогда назвали нас красавицами, — мечтательно улыбнулась Ринна. — Это было так приятно.
— А потом вас выгнала Эдара, — вспомнила я.
— Нас — да, — согласилась Мия.
