Эпинус предложил начинать, и мы с Александром Васильевичем пошли на артиллерийский двор. Там на листе железа уже лежала приготовленная кучка графита с Петербургского литейного завода, немного отличающаяся по цвету от Петрозаводского доменного. Я рассказал Суворову, как мы с Армстронгом подружили земляной «Пресс» и электрическую «Шаровую молнию», и началось священнодействие синтеза алмаза. «Пресс» у Александра Васильевича получался намного мощнее, чем у Армстронга, – все-таки разница в силе между ними была огромной. Я постоянно вынужден был прибавлять прочность и температуру своего шарика высокотемпературной плазмы, а князь Италийский знай себе плющил и плющил. Наконец, после двадцати минут предварительного нагрева материала, я дал отмашку усилить давление до предела и понял, что не сдержу долго мощь «Пресса». Александр Васильевич просто разрушит своим плетением мой магический конструкт. Выдержав на максимуме температуру еще две минуты, я подал команду снижать давление. Никаких визуальных эффектов в этот раз не было. Просто в момент рассеивания наших плетений из центра буйства сверхмощных магических возмущений на лист металла упал большой комок спекшегося графита. Эпинус с дрожью в голосе велел принести молоток и подошел к горячему невзрачному куску. После первого легкого удара все присутствующие затаили дыхание. Третий удар, наконец, расколол шлак, и внутри ровным синим цветом засиял получившийся кристалл. Аракчеев с Обольяниновым ахнули, а Александр Васильевич медленно сказал: «Вы чертовски везучий человек, Иван Михайлович, этот голубой алмаз утроит магическую мощь императрицы.»
Эпинус очистил получившийся кристалл, размером с кулак взрослого мужчины, насыщенно синего цвета.
– Действительно, двойник «голубого француза»[51] получился. Ее Императорское Величество Мария Фёдоровна с этим накопителем легко достигнет по уровню силы ранга Светлейшей княгини, – задумчиво рассматривая камень, сообщил академик.
– Что ж, будет чем порадовать царственную чету на приеме, – не менее задумчиво ответствовал я.
"Почему он синий, а не прозрачный? Разве бывают синие алмазы?" – билась в моей голове заполошная мысль.
В понедельник к двенадцати часам дня я прибыл в Михайловский замок. Обед был назначен, как обычно в императорском семействе, на час после полудня. Государь к этому времени закончил прогулку верхом. Императрица вернулась из Воспитательного общества благородных девиц, которое она регулярно инспектировала.
Вообще, Повелительница воздуха принцесса София-Доротея-Августа-Луиза Вюртемберг-Монбельярская, в православии крещеная Марией Федоровной, была необыкновенной женщиной. Может быть, потому, что ее супруг был очень непростой мужчина, а возможно из-за того, что ее жизненный путь был усеян не лепестками роз, а чугунными шипами житейских неурядиц.
Ее Императорское Величество Мария Федоровна была пятой русской императрицей и одновременно самой плодовитой из них. Она родила десять детишек, из которых выжили девять. Впрочем, семьи Повелителей воздуха из Вюртембергского дома славились своей многодетностью. Матушка нашей императрицы Доротея София в честь посещения дочерью и зятем герцогства Вюртембергского, поставила в замковом саду обелиск, посвятив его своим детям. И написала: "Здесь счастливейшая и нежнейшая мать собрала вокруг себя шестнадцать детей – шестнадцать божеств своего сердца, желая освятить сие время любви и счастья."
