В лагере, на сборах запасников, Стребчук был в одной роте с тем самым земляком Таращенко, до хутора которого десять верст. И при развертывании батальона опять попал в одну роту с ним. Этот земляк, когда прошел первый испуг от начала войны, стал все чаще заговаривать о немецкой силище, о самостийной Украине, которая возродится при помощи Гитлера. Так постепенно он стал убеждать Стребчука, что можно стать справным хозяином, если угодить немцам, которые скоро покончат с Советской властью. Потом, когда у Стребчука при таких разговорах начинала светиться надежда, сказал, что имеет от тайных гитлеровских пособников поручение уговорить кого-нибудь из настоящих украинцев, по его словам, на пустяковое дело: темной ночью стукнуть комбата понтонным ломиком по голове и потихоньку опустить в днестровскую воду.
За такую, дескать, услугу обещают дать хороший земельный участок в долине, а не на камнях, четырех волов и пару добрых коней. От таких речей закружилась у бедняка голова, и он дал согласие. На другой день к нему подошли уже трое и пригрозили: «Если не выполнишь обещание, самого тайком утопим, а жену с ребятами отправят в концлагерь».
Ночью секунды отделяли Стребчука от выполнения злого умысла. Но оглянулся комбат. Мелькнуло его лицо, и Стребчук вспомнил, как сам видел прощание комбата с семьей, уезжавшей в тыл. Ясно всплыла в глазах прижавшаяся к отцу заплаканная девочка лет десяти и обнявший его за шею трехлетний сынишка. С ужасом подумал: «А как же они?!» И метнулся в корму понтона. Чуть опомнившись, заспешил к своему сержанту Богомолову, которого не только в отделении, но и во всем взводе понтонеры уважали за справедливость и отзывчивость, за готовность прийти на помощь и дать толковый совет. Вместе с ним, прячась за кустами и заборами, прибежали в эту маленькую хату, скрывавшуюся в густом саду.
…Корнев с Тарабриным причалили у берега, на котором раскинулось большое село, пошли к центру, где, высилась старинная церковь. На крыльце поповского дома увидели бойца из водолазной команды с карабином в руках. Он морской дудкой, висевшей у него на груди, вызвал своего старшину. Старшина доложил капитану:
— Водолазная команда несет службу согласно заданию политрука Тарабрина. Особых происшествий нет.
На поясе старшины брякнули большие старинные ключи. Все вместе подошли к дверям, ведущим в церковное подземелье. С мелодичным звоном открылись замки. В полумраке едва освещенного через маленькие зарешеченные окна подвала зашевелились встающие с соломенной подстилки давно не бритые люди в гимнастерках без ремней. Старшина скомандовал построиться. Достав список, начал перекличку. Это были дезертиры. Из семнадцати бежавших из батальона здесь, в подвале, находилось одиннадцать. Подвал снова закрыли.
— Как это вы сумели? — спросил у Тарабрина капитан.
Тарабрин показал на выстроившихся у крыльца водолазов:
— Они ночами в засаде сидели, все тропинки перекрыли.
Корнев подошел к строю:
— Спасибо, дорогие товарищи! — Задержал руку у козырька. — Благодарю за службу! — Повернулся к Тарабрину: — И вам, конечно, благодарен.
Корнев и Тарабрин быстро вернулись назад. Через час четыре главных подручных капрала сидели со связанными руками. Каялись и плакались, сваливали вину друг на друга. Таращенко, спасая свою шкуру, выдал, где находится тайник. Там в стеклянной банке обнаружили красноармейские книжки с печатями и полевыми номерами частей. Оставалось только вписать фамилии. Была подготовлена книжка и для Стребчука. В нее вложена справка, в которой говорилось, что красноармеец Горобец после излечения в госпитале направляется в свою часть. Лежала еще пачка курительной бумаги с загнутым уголком на тринадцатом листе от конца. Когда этот листок подержали над свечой, появились словно нарисованный коричневым карандашом трезубец и цифры. Стребчук должен был показать его на одном из хуторов Закарпатья какому-то Стасу Вортовцу.
После допроса арестованных, записав их показания, Корнев пошел в штаб. Там его ожидала группа начсостава запаса, прибывшая в батальон. Возглавлял ее майор Лофицкий, назначенный на должность начальника штаба. Комбат познакомился с прибывшими, ввел их в курс дела. Затем обратился к Лофицкому:
— Все это время обязанности начальника штаба выполнял лейтенант Соловьев. Он сейчас в отъезде. Сразу вступайте в свою должность. Писари, в особенности сержант Сивов, помогут разобраться в штабном хозяйстве.
Когда через несколько часов Корнев вернулся в штаб, то застал его нового начальника у огромного ящика с уставами и учебной литературой. При выезде из полка все это было поспешно погружено писарями в машину. Теперь рядом с ящиком стояло несколько небольших стопок. В стороне кучей лежали остальные книги. Майор встал и сказал:
— В походе и иголка весит. Самую необходимую литературу отобрал для штаба. Многое отправлю в роты. Остальное, с вашего разрешения, собираюсь сжечь. В штабной машине полезнее иметь лишний ящик гранат.
— Согласен, — ответил капитан. — Что еще?
