— Капрал исчез ночью. Видимо, учуял неладное. Вся надежда теперь на пограничников. У них связь работает по всему берегу. Словесный портрет уже передал.
Против ожидания наводка моста сокращенным расчетом прошла хорошо. С Тарабриным Соловьев прислал короткое донесение: «Мост заминирован. Его своевременный взрыв обеспечу с одним взводом, остальных верну в батальон».
С наступлением темноты непрерывным потоком пошли через мост машины и повозки. Видя, что здесь все нормально, Корнев направился в штаб. Как из-под земли вынырнул Тарабрин и сообщил:
— Пограничники поймали гада. В восемнадцати километрах от нас. Везут сюда.
Тарабрин отправился за дезертирами, находящимися в подвале церкви, а Корнев занялся подготовкой машин для отправки всех арестованных в особый отдел штаба 9-й армии.
Вскоре привезли беглеца. Сначала он держался спокойно. Увидев, как в машины сажают его подручных и тех, кого считал бежавшими домой, выругался и стал бешено отбиваться ногами. Его скрутили веревкой и, как куклу, сунули в машину.
— При попытке к бегству — стрелять без предупреждения! — объявил конвойным Тарабрин.
Хлопнули дверцы кабин, и урча машины тронулись.
А в это время лейтенант Сундстрем, в течение пяти суток выполнявший распоряжение штаба округа, закончил со своей командой вывозку парка Н2П на левый берег Днестра. Кроме того, переправил оружие и остальное имущество со складов полка. Утром на правом берегу, с нагорной части города, начали рваться мины, а немного погодя ближе к берегу раздались треск мотоциклов и беспорядочные пулеметные очереди. В город вошли румынские солдаты. Сундстрем, наблюдая в бинокль за улицами, увидел, как замаячили солдаты по дворам в своей приметной зеленовато-табачного цвета форме.
В это время к Сундстрему подбежал боец и, мешая русские слова с молдавскими, стал сбивчиво докладывать.
Лейтенант с трудом понял, что какой-то подполковник отбирает у него зенитно-пулеметную установку и требует у недавно переправившегося сюда отряда ополченцев, возглавляемого секретарем райкома, сдать оружие.
Сундстрем поспешил следом за бойцом. Около одной из хат небольшого села, к которой тянулись провода полевых телефонов, стояло несколько военных и, как сразу узнал Сундстрем, все городское начальство. Секретарь райкома доказывал подполковнику:
— Оружие отряд получил от начальника гарнизона и без его ведома вам передать не может. Да вот он и сам сюда идет.
Подполковник повернулся к подбежавшему лейтенанту, который, взглянув на его петлицы с тремя шпалами, представился:
— Начальник гарнизона лейтенант Сундстрем. — Вынул из кармана гимнастерки удостоверение. Вежливо, но твердо спросил: — С кем имею честь? Попрошу ваши документы.
Подполковник строго взглянул.
— Ишь ты: «С кем имею честь?» Тут я документы проверяю. — Однако в штабе, куда они прошли, вынул удостоверение и не так уж строго сказал: — Без документов видно, что вы в штабе своих, а не вражеских войск.
Из дальнейшего разговора Сундстрем узнал, что подполковник командует полком, предназначенным для усиления позиций укрепрайона. Оружие требует сдать не от хорошей жизни. Полк только еще разворачивается. Пополнение все время прибывает, а вооружения почти нет. В свою очередь, поняв, в каком положении со своим имуществом, находящимся на берегу, оказался лейтенант, посочувствовал:
— Трудненько вам будет без транспорта. У меня автомашин в обрез. Людьми временно могу помочь. Есть пять быстроходных тракторов «натиков». Присланы как тягачи к пушкам, а пушки и оружие получить не удалось. Близковато к границе оказались артиллерийские склады. Там теперь немцы.
Сундстрем молчал, раздумывая об ответственности за свои решения, потом предложил:
— Дайте мне письменное предписание передать все имеющееся оружие. У меня около семисот винтовок и карабинов. Есть ручные и зенитные пулеметы, патроны и гранаты. А вы передайте мне тракторы. Я хотя бы волоком уберу понтонный парк подальше от берега.
— Согласен. Забирайте вместе с трактористами.
Пока подполковник и лейтенант занимались письменным оформлением документов такого необычного для военных обмена, в штаб вошел седой майор с понтонерскими эмблемами в петлицах. По его докладу и выправке все угадали в нем бывшего офицера старой армии. Сундстрем, узнав, что майор является начальником штаба батальона и прибыл с машинами для отправки понтонного парка в тыл, облегченно вздохнул.
Оставшаяся на мосту рота понтонеров почти третий день работала без отдыха. За сутки взводы спали попеременно по два-три часа. От Лофицкого не было никаких вестей. Корнев жалел, что не послал с ним мотоцикл для связи. С досадой подумал: «Русский мужик задним умом крепок». Потом признался в этом своему замполиту. Сорочан достал из полевой сумки копии каких-то документов.
— Я тоже должен признаться: не посоветовавшись, написал вот это. Решил ответственность взять на себя.
Оказалось, когда Тарабрин увозил арестованных, замполит передал с ним донесение в политуправление армии и письмо в особый отдел.
