Разговор комбатов прервал вошедший капитан. Он всем своим видом показывал, что у него срочное дело. Оказалось, что, пока шло заседание трибунала, положение на подступах к городу резко усложнилось. Дивизия, занимавшая оборону на рубеже, подготовленном комбригом под Новой Одессой, отбив все попытки врага пробиться в Николаев прямой дорогой, вынуждена теперь начать отход. Восточнее ее позиций противник нащупал слабое место, прорвался и устремился на юго-восток, отрезая пути из города к Днепру. За лиманом с запада тоже нависла угроза. Капитан развернул карту:
— В правобережье Южного Буга наши войска отходят к Одессе. К Варваровскому мосту движется моторизованная колонна противника.
— Где она сейчас?
— Тридцать минут назад вышла из Веселинова. — Карандаш капитана пополз по карте. — Предполагаю, что вот здесь. Это километров сорок до моста.
Борченко несколько секунд молча прикидывал что-то в уме, убрал карту в планшет.
— Поедешь со мной на мост? — спросил он у Корнева.
— Поеду. Только скажу заму, где буду находиться.
— Он сообщит, — кивнул Борченко в сторону капитана.
Через тридцать минут машина Борченко остановилась у блиндажа возле моста. А спустя двадцать минут на правом берегу у въезда в Варваровку в облаках пыли появились немецкие мотоциклы и бронетранспортеры. И сразу над левым берегом завыли моторы бомбардировщиков. Поднялись огненные султаны, завизжали осколки рвущихся бомб. Не встретив сопротивления на подступах к лиману, гитлеровцы обнаглели и промчались по широкой улице большого села. Они ринулись к мосту, собираясь захватить его под прикрытием своей авиации.
Небольшой блиндаж для подрывной станции, куда заскочили Борченко и Корнев, содрогался от взрывов. Его стены ходили ходуном. Через бревна наката сыпался песок. Командир роты подошел к подрывной машинке. Как только сквозь дым разрывов он увидел на съезде к мосту мотоциклы, нажал кнопку контакта. Прошли мгновения, а взрыва не было. Видимо, перебит магистральный провод. Ротный быстро присоединил к машинке начищенные до блеска концы запасной проводки — и снова взрыва не последовало.
Оставался один еще вариант: на мосту все заряды были соединены двумя линиями детонирующего шнура. Надо взорвать хотя бы один заряд. Командир взвода лейтенант Смирнов, чуть побледнев, сверкнул глазами, по кивку ротного выскочил из блиндажа. Кошачьими прыжками, то прижимаясь к земле, то бросаясь вперед под воем бомб, под осыпающимися осколками и комьями земли, в считанные секунды оказался на мосту.
Командир роты внимательно следил за лейтенантом, зажав в руке еще одну запасную зажигательную трубку. Смирнов, вставив капсюль в гнездо толовой шашки, резанул ножом и без того короткий, рассчитанный на десять секунд горения шнур. Едва зажег его, сразу же спрыгнул, упав у самой кромки воды. По всему мосту, настил которого покоился на больших лодках — плашкоутах, полоснув огненной змейкой, взорвались заряды. Чтобы разнести в щепки длиннющий мост, потребовалось бы взрывчатки не меньше вагона. А где ее взять столько?! Пришлось расположить заряды с расчетом, чтобы разорвать мост на куски и в каждом из них затопить хотя бы по нескольку плашкоутов.
Как задумали, так и получилось. Некоторые куски моста, кренясь и медленно разворачиваясь, стали постепенно оседать. Другие свежий ветер погнал по водной шири. На одном обрывке моста уцелел немецкий бронетранспортер. Выскочившие из него солдаты ошалело заметались, касками и лопатой начали грести к берегу. Но бесполезно.
С того берега фашистские бронетранспортеры открыли пулеметный огонь, но вскоре прекратили его — бесполезно. Самолеты, отбомбившись, ушли на запад. Лейтенант Смирнов, хромая и пытаясь рукой остановить кровь на щеке, рассеченной осколком, направился к блиндажу. Навстречу ему бросились два понтонера и санинструктор. Борченко приказал примостившемуся в уголке шоферу своей машины:
— Отвезите лейтенанта в санчасть, а сами быстренько обратно. — Затем сказал командиру роты: — Сегодня же сдайте в штаб представление к награде Смирнова.
Вскоре машина вернулась. Борченко и Корнев поехали в штаб. Здесь их встретили адъютант старший и комиссар батальона Борченко.
Вместе с ними возвращения своего комбата ожидали старший лейтенант Сундстрем с машиной Башары и старший политрук Спицин, временно исполнявший обязанности комиссара. Едва Борченко вышел из машины, как ему доложили:
— Всех находящихся в городе командиров и комиссаров частей вызывает генерал, командир дивизии, отошедшей с северного рубежа.
— Где он находится?
— В здании обкома.
— Ну, туда мы дорогу знаем. Виктор Андреевич! Поедем на моей машине, твою оставим в распоряжении наших штабов.
На заднее сиденье сели комиссар батальона Борченко и старший политрук Спицин.
— Теперь в батальоне две легковушки, — сказал дорогой Корневу Спицин. — Приблудилась к нам: какой-то отдел облисполкома погрузился на пароход, а ее оставил на пристани. Будет теперь и у комиссара своя машина.
— Это хорошо, только вот комиссар что-то не возвращается. А почему Башара не выехал на мост?
