— Пройдите к адмиралу, товарищ майор!
Корнев вошел, представился.
Адмирал стоял у стола, замнаркома сидел в сторонке за небольшим столиком, просматривал какие-то бумаги.
— Для вас, майор, указания старших начальников не обязательны? — строго спросил адмирал.
— Безусловно обязательны, — стараясь не показать невольного волнения, ответил Корнев.
— Почему тогда не развернули батальон на указанном рубеже?
— Мне было передано, что вы приказали занимать оборону частям, следующим в город. Батальон же по приказу штаба армии сосредоточивается в шестидесяти километрах выше по течению, в селе Львово. Мне приказано там оборудовать переправу. Там уже находится техника батальона. — И в подтверждение положил на стол захваченное с собой на всякий случай приказание начинжа.
Адмирал бегло просмотрел документ, с еле заметной иронией глянул в сторону замнаркома.
— А ко мне попрошайничать завернули?
— Батальон понес потери. Не только в живой силе, но и в технике.
Адмирал снова, теперь внимательно, прочитал перечень техники, направляемой на участок батальона. Вернув приказание Корневу, взял лист, положенный адъютантом сверху, аккуратно сложил вдвое, разорвал на мелкие куски и неторопливо бросил в корзину.
— Что вам замнаркома разрешил, этим и пользуйтесь. Я добавить ничего не могу.
— Если найдем свободные катера и моторные боты, можно будет мобилизовать?
— Можно!
Выйдя от адмирала, Корнев облегченно вздохнул.
Немного погодя, пробираясь вместе с понтонерами на одном из бесхозных катеров по путанице рукавов и приток, нашел стоящие на якорях «щучки». Взяли на буксир те, какие были поближе к выходу из протоки. Когда вывели баржи в основное русло, подошли на помощь еще два моторных рыбачьих бота. На одной из «щучек» кто-то в спешке оставил концертный рояль и несколько массивных кожаных кресел. Пришлось, освобождая палубу, все это столкнуть в Днепр. Рояль вместе с всплеском воды застонал всеми струнами и ушел на дно, а кресла, лениво переваливаясь с боку на бок, еще долго маячили на медленном течении.
Палубы барж были покрыты сплетением трубопроводов. Балки и настил на них не положишь. Освободиться от этих труб оказалось не просто. Прикомандированный к роте санинструктор Гурский чутьем жителя портового города быстро разобрался в теснящихся на берегу постройках. Нашел среди них мастерские. Появились дрели, зубила, ножовки по металлу и прочий инструмент.
Нашли лесной склад, на счаленные попарно баржи погрузили бревна и доски. Подали буксирные тросы на «Трудовик» и «Звездочку». Комиссарами на каждый пароход назначили командиров взводов, а в помощь командам — по одному отделению понтонеров. С наступлением темноты караван судов тронулся вверх по течению. Корнев, садясь в машину, проводил взглядом едва мерцающие сигнальные огни и подозвал оставшегося с автомашинами командира роты.
— У вас все готово?
— Так точно! — бодро ответил лейтенант и подал убористо исписанный лист. — Тут все записано, что погружено на машины.
Корнев в свете карманного фонарика стал читать: «Краска… проволока… гвозди…» Мысленно похвалил командира роты. Когда прочитал: «Ватные брюки и телогрейки — 800 пар», задал себе вопрос: «А это зачем?» И тут же решил: «Не оставлять же в городе. Да и как будет зимой с обмундированием, еще неизвестно».
Вдали пропали огоньки каравана. Только теперь почувствовал, в каком напряжении прошел этот день после рискованного марша вдоль лимана. Постарался разогнать усталость, посмотрел на шофера. «Наверное, тоже устал. Выедем на большак — вздремну, а потом подсменю его». Мысль, что все удачно получилось с баржами и пароходами, поднимала настроение. Теперь была уверенность в надежном оборудовании переправы. И в то же время на сердце было тревожно. «Черт знает, что получилось: комбат остался с горсткой машин, а весь батальон сам по себе. Одна рота на баржах, основные подразделения и парк в шестидесяти километрах».
В середине дня машина комбата, пробравшись среди чахлого кустарника, остановилась на вершине горы. Корнев вышел из кабины. Через несколько шагов он оказался у самого края почти отвесно спускающихся осыпей мутно-серого песчаника в меловых прожилках. Внизу широко и привольно нес свои воды Днепр. В его верховьях знаменитая запорожская плотина повреждена бомбами, и могучая река разлилась в километровую ширь. Невдалеке лежал зеленым пятном густо заросший остров. Над его обрывистыми берегами нависли шапки высоких деревьев. Их отражение вздрагивало мелкой рябью в круговерти струй, омывающих остров со всех сторон. Трудно понять, где кончаются его берега, а где всего лишь отражение яркой зелени. Напротив острова, по высокому правому берегу, пролегли улочки и проулки села Львово. На дальней его окраине высился серый элеватор с застаревшими дождевыми потеками. Ближе притулился громоздкий дебаркадер плавучей пристани. Он похож на большой голубой сарай, взгромоздившийся на баржу.
