— В первый же день полицмейстер получил письмо, в котором были названы имена убитых, перечислены приметы, а, главное, пишущий признавал, что казнил их по приговору Исполнительного Комитета, как систематически утаивающих добычу, а не сдающих её в пользу партии. Полиция вела дело скрытно. Рядом резиденция Государя, нужна особая деликатность. Проверили. Выяснилось, что убитые — беглые каторжане, убийцы и грабители, на каждом изрядно крови. Имена их соответствуют указанным в письме. Но вот что за Исполнительный Комитет, какая партия — это загадка. Дело забрали жандармы. И тут в столице убивают Плеве. Ялту ждут большие строгости. Будут проверять всех и вся.
— Да… — Альтшуллер был встревожен. У него и без того были трения с властями, которые считал его, Альтшуллера, нежелательным элементом. Ну, как выселят? Поди потом, доказывай.
Нет, ему выселение не грозило. Среди больных, которых он пользовал, немало влиятельных людей. Весьма влиятельных. А всё ж неприятно.
— К вам, Петр Александрович, претензий, конечно, нет, а вот к вашему Мустафе могут и придраться, — предупредил Синани. — Он же турок у вас?
— Турецко-подданный, — подтвердил я. — Но с документами у него полный порядок. Сам Трепов подписал разрешение на проживание в любом месте нашей губернии (я нарочно ввернул «нашей», из патриотизма).
— Ну, тогда волноваться вам не о чем, — заключил Синани.
А я и не волновался.
— Да, Исаак Наумович, — спросил я у Альлтшуллера, — помните Никитина, купеческого сына? Того самого, что огрели по голове во «Франции»?
— Да, разумеется. Валерий Сигизмундович, приятный молодой человек. Он полностью оправился от того удара в течение недели.
— И какова его дальнейшая судьба?
— Он решил задержаться в Ялте. Устроился на работу. Его как раз Исаак Абрамович устроил.
— Да, — подтвердил Синани. — он теперь в заведении Роффе работает, и преотлично работает. Учет и контроль, говорит, это то, что необходимо для дела. Коммерческое училище — это не то, что мы, старики, натуршпиллеры. Всё по науке. Хочет доказать отцу, что и сам он, без отцовской поддержки, способен пробиться в жизни. Молодого человека повысили до старшего смены, и это не предел, нет-нет, не предел.
— Я рад за Никитина. Такие люди — энергичные, образованные, молодые — нужны Острову Крым.
— Простите, вы сказали — острову?
— В переносном смысле, в переносном. Идея, чтобы Крым стал для России и здравницей, и житницей, и кузницей. Что есть главное богатство страны? Люди! Дуракам что ни дай — леса, поля, реки, богатые недра — всё придет в упадок. А умные и трудолюбивые на самых скудных землях будут жить хорошо.
— И что, по-вашему, нужно, чтобы Крым стал райским островом? — не без скепсиса спросил Альтшуллер. — Деньги?
— Деньги не помешают. Но важнее денег люди. Люди, дорогой Исаак Наумович, решают все.
— Да где ж их взять, людей? Не с луны же?
— С Луны брать нельзя, они там нужны тоже. Но дайте срок — из Москвы, из Санкт-Петербурга, из глубинной России потянутся. Побегут, поедут, полетят. Процесс уже идёт, пусть и неспешно. Важно только отделять зёрна от плевел. Зёрна нужны, зёрна!
— Вот вы, например, Петр Александрович! — поддел Альтшуллер.
— И я. И вы. И Чехов. А скоро приедет Шухов — большой человек, из породы строителей. Да и другие тоже. Работы здесь много.
На том мы с Синани и расстались.
Альтшуллер вышел вместе со мной.
— Вы Ротшильдов упомянули, — сказал он мне.
Мы решили немного посидеть на скамейке около «Русской Избушки», послушать море, подышать морем.
— Упомянул, — сказал я.
— Они уже с вами связывались? Ротшильды?
— Нет. А с вами?
— Спрашивают условия.
Море шумело, воздух полнился полезными ионами, Булька умильно поглядывал на прохожих. Мод «милашка», максимум дружелюбие, ноль агрессии.
— Условия… — я почесал животик Бульки. Он лежал на спине, греясь на солнце, и блаженствовал. Вот и Ротшильды подтянулись. Знаю я Ротшильдов. Это они, Ротшильды, условия ставят. Ненавязчиво.
— Предлагают пять миллионов марок за десять человек, — продолжил Альтшуллер.
— Мне это неинтересно, — ответил я.
— Но… Но что я должен ответить?
— Должны?
— Что я могу ответить? — поправился Альтшуллер.
— Что в связи с крайней ограниченностью ресурса заявки подобного рода не рассматриваются. Точка. Кстати, о каких Ротшильдах идет речь? Германских?
— Германских.
— Ну и ладно.
— Вы что-то имеете против именно германских Ротшильдов? Или Ротшильдов вообще?
— Против? Нет, ни в малейшей степени. Германские, британские, французские и какие там ещё есть — они мне просто неинтересны. За исключением разве Лайонела, с ним я даже состою в переписке.
— С Ротшильдом?
— Да, с Лайонелом Ротшильдом. Переписываемся насчёт одной африканской бабочки. Он большой специалист по бабочкам, и с него мой добрый друг Артур Конан Дойл списал обаятельного злодея Стэплтона. Лайонел и в самом деле обаятельный человек, но нисколько не злодей, так утверждает Конан Дойл. Но это к делу отношения не имеет. Имеет отношение не то, что я не против Ротшильдов, а то, что не за. Ну вот с чего мне о них заботится?
— Но ведь жалко же!
