Потрясающе! - воскликнул я и похлопал друга по плечу. – Это действительно стоило нашего внимания.
Замечательно. – улыбнулся он и вошел в зал, затаскивая меня с собой. – Я знал, что тебе понравится. И следующий показ тебе понравится в сто раз больше, я тебя уверяю.
Я натянуто улыбнулся и неоднозначно кивнул головой.
Конечно, блять, мне понравится, Марк.
Но только не в этой жизни.
Еще спустя пару часов.
(Rihanna – Diamonds)
Хочется всех послать, в желудке тяжесть. Около двух ночи я вскакиваю с дивана, осознавая, что я сдаюсь.
Моя грудь поднимается от тяжелого дыхание, сердце щимит, глаза слезятся, руки трясутся. Ебаный неудачник.
Сбегаю со ступенек, на ходу непонятно зачем набираю номер Пейна – это значит, что мне и вправду хреново. У меня есть его номер телефона, который находится в его комнате в колледже. Я знаю, что он уже спит.
Выбегая на улицу без пальто, я иду по мокрому бульвару в сторону пустынной местности, крепко прижимаю телефон к уху, надеюсь на ответ.
Алло? – хриплый голос нарушает звук мимо проезжающих машин. – Кто говорит?
Я его разбудил.
Почему автоответчик не включен?
Я не знаю, что ему сказать.
Зачем я вообще ему звоню?
Я чокнулся.
Эээ, извини, что разбудил… Я, собственно, только хотел пожелать тебе доброй ночи, Ли.
Кто это? Вы спятили, мать вашу?
Я сбрасываю и приземляюсь на мокрую лавочку, сжимая голову в руках.
Сука, как же меня воротит. Я нуждаюсь в голосе Дейвидсон сильнее, чем в самых естественных нуждах. Моя крыша едет, как эта крутая тачка, проезжающая мимо меня.
Меня трясет, у меня удушье, я хочу пить.
Я хочу…
Дейвидсон.
Сижу неподвижно, обхватив голову руками, и выбираю между упаковкой лексомила (*снотворные таблетки) и мостом – а почему бы и не то, и не другое вместе? В Лондоне мостов нет, но у меня есть галстук от Марка Джейкобса, можно связать несколько штук, будет самое оно.
Я сидел на этой лавочке, не понимая, что мне делать. Я дал себе слова не соваться к Дейвидсон как минимум неделю, но я прожил всего лишь день.
Я безнадежен.
И мне жаль себя.
Я сгрыз все ногти, делать больше нечего.
Пойти, что ли, поужинать?
Встав с лавочки, я вновь пошел вперед к этой пустынной местности. Туда, где нет никого. Взял телефон в руки и послал нахуй весь мир, все просто потому, что я должен слышать ее.
Гудки долгие, бесконечные. Время тянется невыносимо долго в ожидании ее ответа.
Я начинаю считать до 10 и снова.
Ну? давай же, твою мать, возьми трубку.
Я знала, что это ты, Стайлс. – спокойный, тихий голос рушится на мои уши, и я стою как вкопанный посреди дороги и улыбаюсь, блять, я улыбаюсь!
Я предсказуемый? – ухмыляюсь я и иду вперед, вперед, нет, я не иду, я лечу, я улетаю, мне хорошо, мне божественно.
Рикка ответила! Рикка ответила! Рикка ответила! Я уже совсем дошел до ручки, как баба какая-то.
Ты да. Я не могу уснуть. – спокойно говорит она и тоже улыбается.
Я знаю, что она улыбается.
Потому что ты должна быть в моей кровати.
Мне удалось притвориться равнодушным.
Внезапная тишина напрягает, и я сам напрягаюсь.
Я шел туда, где заканчивается город. Я шел по шумным улицам, где разноцветные машины перестают ездить. Я шел медленно, и в то же время быстро. Я шел туда, где Дейвидсон могла разговаривать со мной.
И я клянусь вам, я шел в самое прекрасное в мире место.
Я сам не знал, куда я шел.
Куда ты идешь? – внезапно спрашивает она. – Я слышу дождь.
Туда, где заканчивается город. – я вновь улыбаюсь и иду медленно, засунув руку в карман. Смотрю на горизонт, где солнца уже давно не видно. Мелькают фонари, красиво переблескиваясь вдалеке.
Почему ты не дома, Стайлс? Ищешь приключения на свой зад? Как всегда?
-Туда, где мы с тобой сядем на берегу моря и будем смотреть в горизонт, никуда не спеша, рассказывая друг другу пустяки и смеясь общим воспоминаниям, Дейвидсон. – я полностью игнорирую ее, мои скулы уже болят от улыбки, а в мышцах все приятно ноет.
Я был счастлив слышать ее.
Ты соскучился. – сделала вывод она и рассмеялась. – Господи, ты ведь и вправду соскучился!
Я вновь улыбаюсь. Я не улыбался никогда так много, потому что мне не за чем это было делать. Однако сейчас я не могу стать серьезным.
Потому что она со мной.
Она стала для меня тем нужным словом в беседе души с жизнью, без которого трудно понять себя.
А сейчас я все понимал.
Не понять свои чувства было чем-то явно невозможным.
Я все шел и шел, вперед. Вперед, снова вперед. Мне было плевать на дождь. Дейвидсон что-то там говорила, про какие-то витрины, про какие-то самолеты, боже, ну что мелит эта идиотка?
Была степь, звездное небо под ногами, был свет, и была тишина. И тогда я посмотрел наверх, пристально вглядываясь в синеву ночного неба, и понял, где же заканчивается город.
Дейвидсон, я пришел в тупик. – перебил я ее рассказ о каких-то кошках, посмотрев по сторонам. – Тут больше нет машин и витрин. И самолетов, твоих чертовых самолетов, тоже нет. Ты мне веришь? Тут правда тупик.
И что ты мне предлагаешь? – хмыкает она. – Придти и забрать тебя?
Будь ты здесь, я бы тебя зажал в этом тупике. – спокойно ответил я и сел на мокрый песок. – Я бы тебя не отпустил.
