Они стали пробираться к выходу. На улице по-прежнему было многолюдно. Под звездным небом гудели машины.
У Захара все звонил телефон, и он прятал его за спиной, прикрывая динамик. Они остановились под фонарем на перекрестке. Захар потянулся, сказав, что отдал бы сейчас все, чтобы скорее уснуть.
– А ты не к девчонке своей? – спросил Макс.
– Я его подвезу, чтоб не уснул по дороге, – Артур приударил Захара по спине и поспешил перевести тему. – А ты дорогу найдешь? Поехали, и тебя подвезем.
– Макс, завтра мы должны встретиться. Слышал, что Руслан сказал? Он хочет с тобой ближе познакомиться. Я ж говорил, ты ему понравишься. Я завтра буду у бабушки весь день, помогу ей на огороде. Буду тебя ждать.
– Окей, увидимся.
Они пожали друг другу руки, и Макс быстрым шагом направился в темноту. Захар и Артур ждали, когда он покажется в свете фонаря. Тогда Захар крикнул: «Манана!».
– Пока! – донеслось из темноты. Они постояли еще немного, когда Захар бросил:
– Поехали домой.
Он все время оборачивался, пока они шли к машине. В машине Захар включил магнитофон, но Артур убавил громкость.
– На какой дороге ты откопал этого Макса? У меня есть к нему несколько вопросов. А еще у меня большой вопрос к тебе. Зачем врешь, если тут же забываешь?
– А когда я врал?
– Пять минут назад. Я тебе говорю, стесняться здесь нечего. Сегодня девушки нет, а завтра, глядишь, появится. А вот заврешься и что тогда?
– Что я ему скажу, что мне звонит бабушка, потому что я уже час, как опоздал домой?
Он цокнул и отвернулся к окну. Почти до самого дома бабушки молчал, а когда песня закончилась, и наступила тишина, ответил:
–Хочу и буду ему врать.
***
С Артуром Захар познакомился три года назад. В то время в марте две тысячи второго Артур приехал из соседнего поселка в Солнечногорск, купил трудовую книжку и устроился на стройку. Захар, тогда еще пятнадцатилетний подросток с непропорционально длинными руками, ломающимся голосом и кудрявой русой головой, забитой идеями о побеге и познании жизни, появился на стройке ранним утром в первый июньский день. Замешивая цемент, Артур наблюдал, как какой-то паренек ходит за старшим по объекту, умоляя взять его на подработку. Эта картина не менялась минут двадцать, пока старший не смиловался, отправив его к Артуру, мол, будет тебе подмога. Паренек то хватался за палку, торчащую из корыта с цементом, то за рукоять лопаты в куче песка, но так и не сделал до обеда ничего полезного. На перерыве они покурили, и Захар рассказал, хрипя и плюясь от второй или третьей сигареты в жизни, что окончил девятый класс, живет с бабушкой и старшим братом, а мечтает он вовсе не о дипломе юриста, как на том настаивает мама-судья. Одноклассник «заразил» его американской литературой битников, и Захар мечтал однажды стоять с протянутой рукой на всех дорогах мира. А на стройку отправился пристыженный фразой из книги Керуака: «У тебя ни одной мозоли, потому что ты ни разу в жизни не работал». Артур с улыбкой отвечал, что Захар слишком буквально все воспринимает. В этот день Захар заработал ссадину на пальцах и, одухотворенный, отправился домой. Хоть Артур не ожидал его больше увидеть, Захар явился на следующий день. Строительство у него не шло. Чаще он сидел на корточках поблизости, чертил что-то палками по пыли и говорил, говорил, говорил.
Все лето Артур слушал россказни, а осенью Захар познакомил его с тем самым одноклассником. Руслан – скрытный, угрюмый паренек с коллекцией виниловых пластинок, по большей части, мертвых музыкантов, и целой папкой карандашных набросков. Рисовал он только портреты и даже определил для себя любимого художника – Стюарта Сатклиффа. Руслан не старался подражать, лишь находил в его картинах столько красок, сколько не находил в буднях своей жизни. Самоучка-художник и ценитель рок-н-ролла Руслан, стеснительный болтун и мечтатель Захар, изгои среди одноклассников, нашли в скромном работяге Артуре защитника и друга.
Глава 3
В доме с красной крышей по улице Кирова помощница по хозяйству, как ее уважительно называли, с самого утра затеяла уборку. Уборкой Наталья Семеновна занималась по пятницам. И каждый раз, заходя в кабинет хозяина дома Богдана Алексеевича, на котором у нее уборка заканчивалась, оставалась там дольше, чем планировала. Когда она протирала пыль на стеллажах, ее взгляд невольно останавливался на корешках книг о художниках. Никто в доме больше ими не интересовался. Наталья Семеновна нацепляла очки, они всегда висели у нее на шее, и рассматривала фотографию, стоящую в рамке рядом с книгами. Молодая женщина смеялась и прижимала к груди кошку. Наталья Семеновна улыбалась ей, и возвращалась к делам. Пока руки выполняли привычную работу, мыслями она уносилась к светлой грусти. Снимок хранил память о Нине, жене Богдана. Наталья Семеновна знала ее, как никто, – Нину она вырастила.
