– Мой, что заварил эту кашу с убийством Игоря, потому то, что случилось – результат этого решения. Можно было ведь как-то договориться.
– С кем договариваться? О чём?
– Сейчас уже не знаю. Ведаю только одно…
– Лучше плохой мир, чем хорошая война. Я уже об этом слышала. А в чём вина Мала? Что поддержал большинство?
– В том, что пошёл на поводу своих чувств.
– Тогда , что ты скажешь относительно своих? Раз всё так складывается, то мы спокойно сможем обойтись без союза с вами. Ведь, как я понимаю, будем платить дань и всё останется по старому – Киев нас будет защищать… Но какова тогда ваша роль? И зачем мне выходить за тебя замуж? – она нашла хоть что-то хорошее для себя в этой ситуации.
У Тодора оборвалось сердце и ухнуло в безнадёжье вниз. Неужели он так ей противен, что сразу схватилась за спасительную соломинку?
– Силком любимыми не стают, – взял себя в руки Тодор. И кивнув ей головой, вышел.
« С чего бы ему сердиться, – не могла понять Любава.– И Милана говорила и по нему видно, что любит он свою жену, а меня замуж звал, чтобы укрепить свои земли…». А поцелуй, а его взгляды, которые вызывали на её лице яркий румянец? Боги, какая же она ещё неопытная в обращениях с мужчинами. И Подвизд не рассказав ничего о своих чувствах сразу же пожелал большего: эти пламенные поцелуи, эти головокружительные ласки… Теперь для того же она понадобилась Тодору. Ведь ни слова любви не прозвучало, а сразу же – замуж…От этой мысли стало неуютно на сердце и как-то пусто.
Значит можно собираться домой. У неё в планах уже нет замужества. Но почему же нет радости от этой мысли?
А когда Любаве было грустно, она знала. что нужно делать. И сейчас, оседлав свою лошадь, с места рванула вперёд.
Вслед ей из окна смотрел Тодор. Во взгляде его была и нежность, и беспокойство и восхищение.
Любава гнала лошадь и та птицей перелетала через родники, поваленные деревья. Свобода манила девушку, а ветер охлаждал разгорячённую голову. И вдруг на полном скаку лошадь споткнулась: копыто её угодило в нору и животное, неловко приостановившись, чуть не сбросила Любаву с седла. Девушка сама спешилась, похлопывая, успокаивая, поглаживая животное по холке, а потом осмотрела ей ногу. Лошадь прихрамывала, очевидно получив небольшую травму. Девушка оглянулась. Совершенно незнакомые места. Куда идти, в какую сторону?
И Любава повернулась назад и повела за собой прихрамывающую лошадь. Чем дольше она шла, тем больше понимала, как далеко забралась. Они часто останавливались и Любава шептала на ухо животному ласковые слова, успокаивая и его и себя, теребила шелковистую гриву, но понимала что к заходу солнца в город она не поспеет.
Вдруг послышался нарастающий топот лошадиных копыт и Любава вздохнула облегчённо: кто бы это не был, она будет не одна.
Но ещё больше её обрадовало то, что это был знакомый человек. Даже очень знакомый – Тодор. А вот вторая её мысль огорчила. Не хотелось быть в лесу наедине с этим человеком.
Князь был удивительно красив и грациозен. Вышитая золотой нитью белая рубаха. Копна золотистых волос свободно спадала на высокий лоб и плечи. Синие глаза тревожно и пытливо смотрели на неё.
– Что случилось и почему ты ведешь за собой лошадь?
– Да вот она ногу поранила и потому движемся не быстро.
– К тебе приехали, а мне Милана сказала, что ты долго почему- то не возвращаешься с прогулки. Она стала волноваться, не зная, что ты прекрасная наездница. Но как видно, она волновалась не зря. Устала?
– Не очень. А далеко ли до города?
– К утру может и подойдёшь, – пошутил.
Тодор соскочил с коня, перехватил поводья из рук Любавы и привязал их к седлу своего коня , а потом сел сам и без особого напряжения поднял под руки девушку, посадил её впереди себя. Они медленно двинулись вперёд. Всадник с девушкой, а позади прихрамывающая лошадь.
– Последнее время со мной одни неприятности происходят. Бабушка-ведунья уже бы сказала: готовься, деточка к большим неприятностям.
– Какие могут быть неприятности у молодой девушки: ну парень бросил, ну мать выругала, что поздно пришла,– подсмеивался Тодор.
– Если бы такое случалось, я бы и не заметила…
Тодор знал, что эту смелую девочку, перенёсшую сколько испытаний, не надо жалеть, она его жалость не примет. Но сердце переполняла тревога за неё, хотелось обнять и защитить от всего мира. Он не понимал своих чувств. Ему до одури хотелось её раньше, а сейчас это чувство соседствовало с другим – необыкновенной нежностью к этой юной девочке. Это была, наверное, не любовь, он знал это чувство, он пронёс его через себя. Любовь сгорела вместе с Заряной… Но тогда что же с ним происходит?
