На следующее утро, проснувшись, Любава почувствовала какую-то необыкновенную лёгкость и радость на сердце. Найти причину было не трудно. Ей, как и каждой девушке, хотелось внимания к себе, чувства преклонения и восхищения. А это она постоянно стала видеть в глазах мужчин – сначала Подвизда , а теперь Тодора. И если тот был юношей, отроком, то Тодор зрелым, опытным мужчиной и это ей даже льстило. Но девушка постаралась подавить эти чувства. И всё же почему- то одевалась с особенной тщательностью. Её пальцы дрожали, а на щеках пылал румянец. Внезапно осознав, почему она сколько внимания уделяет своей внешности, Любава внимательно посмотрела в зеркало
– Боги, какая же я дура!
Она сняла платье и надела то, что на ней было вчера. И никаких украшений, разве что скромный подарок ведуньи на шее.
Девушка долго расчёсывала свои волосы, а потом, разделив их на пробор, заплела две толстые косы, которые зазмеились по спине. Стеснялась увидеть Тодора, но потом всё-таки заставила себя выйти из комнаты и немного пройтись.
Слышен был невнятный гул голосов и девушка пошла на звуки. Вскоре она оказалась перед входом в гостиную комнату, дверь которой была приоткрыта. Любава заглянула туда. Вначале её взору предстала большая комната с окнами, выходящими на реку. Стены были увешаны коврами, под ними стояли тяжёлые скамейки на которых сидели бояре. Что особенно понравилось Любаве и вызвало её улыбку, это доспехи, которые тоже висели на стенах. Потом её взгляд остановился на фигуре мужчины, который стоял посредине зала и что-то говорил под неодобрительный гул голосов. Она прислушалась.
– Послушайте меня бояре, внимательно послушайте… Воеводил я много лет, что-то в делах военных понимаю, потому так скажу: неспокойное сейчас затишье. Все земли соседних княжеств приняли власть Киева. Остались только Древлянские земли да Северщина. Что-то замышляет Ольга… Не оставит она нас в покое. Я думаю, что нужно решить сейчас: пойдём под Киев и будем непосильную дань отдавать или будем собирать силы и союзников.
Бояре повскакивали со своих мест: одни что-то говорили, другие слушали, а потом перебивая говоривших делились своими мыслями.
– Есть ли у нас решение?– прервал обсуждения Тодор.
– Есть, – вперёд вышел невысокий крепыш средних лет. Мы. Князь. считаем, что сил у нас для сопротивления Киеву мало. Будем жить как жили , а боги нам помогут. Сейчас печенеги на Киев рвутся, может Ольге не до нас будет, а там сил наберём да союзников побольше. Не войной на Киев идти, а чтобы видела она нашу силу и мощь..
– Ну что же, так тому и быть, – вынес решение Тодор.
Пока княжьи люди не стали выходить, Любава тихонько отошла от двери и пройдя по коридорам вверх вошла в свою светлицу.
Она понимала Тодора. Понимала его стремление к миру. Лучше плохой мир, чем хорошая война. Да сил мало даже если объединяться все древлянские земли. Но она обещала себе, что брат не останется не отмщённым и она своё слово сдержит. А это шло вразрез с решением принятым боярами и утверждённым их князем.
Она очень надеялась на Тодора как на союзника, но оказалось, что никто не хочет ссориться с княгиней. А ведь он знал для чего ей, именно ей, нужен союз с ним.
И поэтому, когда князь, постучав. вошёл её комнату, посмотрела на него непонимающе и враждебно. А потом, скрестив на груди руки отвернулась к окну.
Тодор принял этот взгляд в свой адрес. Вчера после такой волнующей и неожиданной встречи возле реки, он как мальчишка не мог ни о чём думать, а только грезил Любавой. А оказывается его поцелуй не затронул девушку, а наоборот вызвал в ней враждебность.
– Любава, – тихо позвал он.
Девушка повернула голову и вопросительно посмотрела на Тодора. А так как была девушкой прямой и открытой, сама начала разговор с того, что её волновало.
– Извини я подслушала. Не хотела, но так получилось…. Мы что же так всё и оставим, забудем и простим? Как же все разговоры о союзе племён? Мести?
– Пока, да,– спокойно ответил Тодор. – Это затишье перед грозой. Потеря близких для нас большое горе. Он замолчал и наклонил голову, – но поверь, что тяжелее всего перешагнуть через своё горе, чтобы не пострадали тысячи других.
– Но тысячи других уже убиты!– не сдавалась Любава, – как можно забыть об этом.
– А тысячи остались. Остались ещё старики, женщины и дети. Особенно дети, которых матерям- вдовам нужно ещё растить. Вот поэтому пока будем жить так как и жили раньше.
– Значит Киев поверит в свою безнаказанность и опять, если им дани покажется мало, придёт к нам через несколько дней за новой?
– Ты забываешь одно, что дань мы платим за то, что они защищают нас от врагов. Из неё они платят своим дружинникам, ведь даром никто не служит и не охраняет народ.
– Врагов? О каких врагах ты говоришь? Ведь никто не пришёл к нам со стороны и не выкосил лучших наших людей… Да ещё как придумали, чтобы отослали к ним сватов – самых уважаемых древлян. Просто нас обезглавили.
– Ты забываешь о нашей вине. Даже не нашей а старших братьев.
– Какая вина Мала? В том, что любил и послушался бояр?
