— Я командир партизанского отряда "Призрак", товарищ Сергей. Мне четырнадцать лет. Я ещё очень молод, но говорят с годами это проходит. Судя по вашим взглядам, в командиры я никак не гожусь. Скажу сразу, я в командиры не стремился. Командиром меня назначила война и боевые товарищи. Мою семью убивали у меня на глазах. Отца и трёх сестёр. Сестёр насиловал взвод немецких солдат. Я умирал и всё это видел и слышал. Их крики о помощи до сих не дают мне спать ночами. Потом я потерял сознание, а когда очнулся, увидел убитых сестёр. Им вскрыли животы и уезжая, кто-то из немцев милосердно перерезал им горло, видимо насытившись их мучениями и страданиями. Почему и как я выжил, не знаю! Похоронив семью, я поклялся на их могиле уничтожать фашистов, пока они не уберутся с моей Родины. Только я плохо справляюсь, со своей клятвой. Убил всего около сотни фашистов, а мой отряд уничтожил около тысячи. Мне за это стыдно! Поэтому в тылу у врага мы создаём отдельную особую партизанскую дивизию. У нас есть танки, пушки, самолёты. Достаточно снарядов и продовольствия, но не хватает бойцов. Все отказываются воевать под моим началом. Да я молод! Но я не дурак и не прожектёр. Все мои операции разрабатываются оперативным штабом. Мой начальник оперативного штаба, генерал-лейтенант Карбышев — генерал вышел вперёд — Мой начальник оперативно-диверсионного отдела товарищ Лукашенко — Кузьма Фёдорович чуть удивлённо вышел вперёд. Я помолчал несколько секунд и продолжил: — Также в моём отряде воюет старший лейтенант Яков Джугашвили. Сын товарища Сталина, геройски бежавший из немецкого плена вместе с генералом Карбышевым и ещё несколькими высокопоставленными командирами — после моего заявления лица у всех вытянулись и все удивлённо заговорили между собой.
Я поднял руку, показывая, что я ещё не закончил. Через минуту все замолчали и стали смотреть на меня и слушать гораздо внимательнее, чем в начале моей речи.
— Мне нужны, только лучшие из лучших! Кто не струсит воевать против превосходящих сил противника, в самых тяжелейших условиях. Кто готов умереть ради Победы над фашистами, может быть доведётся умереть так, что об этом никто и никогда не узнает. У нас у партизан случается всякое. Сразу предупреждаю! За трусость у нас расстрел, за воровство повешение. Дисциплина у меня жесточайшая, а завтра вам уже в бой. На освоение вверенной техники и боевое слаживание, всего несколько часов. Кто готов служить Родине и громить фашистов в составе отдельной особой партизанской дивизии, выходим из строя и встаём справа от меня! Остальные свободны — скомандовал я.
Почти весь строй перешёл ко мне по правую руку. Оставшиеся, человек 30–35 направились обратно в барак. Я снова шёл вдоль строя и сканировал эмоции. Человек пятнадцать я забраковал, трёх предателей и среди них одного явного диверсанта. Проходя мимо него, у меня только, что волосы на голове не встали. Матёрый волчара. Попросив его выйти из строя, незаметно стрельнул глазами на майора и почесал правой рукой ухо. Этот жест мы с ним заранее обговорили, если вдруг замечу в строю опытного диверсанта, а если просто предатель, то подёргать рукой левое ухо. Левое ухо я уже три раза подёргал, а вот чесать ухо я стал в первый раз. Поправив кепку, я пошёл дальше вдоль строя. Закончив обход, назначил временных командиров, приказал строиться в колонну, выдвигаться к окраине города и ожидать меня там. К моему удивлению набралось порядка сорока девушек, назначил им командиром Анну. Майор отправил с ними лейтенанта и десяток бойцов, на случай форс-мажора, а нас повёл к себе в кабинет.
