Несколько мгновений Килин смотрел по сторонам, ища какой-нибудь подручный инструмент. На полу лишь оружие Василисы. Голыми были и стены.
Он отстрелит провода от коробки! Килин дернулся, чтобы поднять «браунинг», упавший рядом с поверженным телом. Тут же решил – не станет этого делать. Возле адской коробки выстрел представлялся рискованным.
Взялся одной рукой за коробку, другой – за провод. Напрягся… Тщетно. Ему не удастся порвать этот толстый шнур, обмотанный в одном месте изолентой.
С шумом ударился об пол дуэльный пистолет – Барон опустил руку, разжал пальцы. До ушей Николая донеслись голоса.
Тут же представил картину со стороны.
«Два трупа… Мы…»
– Я убил ее… – простонал Барон. Затем громче: – Прикончил ее! Что теперь… Как мне быть?!
Ногтями дрожавших пальцев Килин пытался подцепить прикипевший к жгуту кончик изоляционной ленты. Никак… Впился ногтями в прорезиненную ткань, рванул… Еще… Лента порвалась надвое, Килин потянул за отслоившуюся часть, виток за витком принялся разматывать обмотку.
Секунд через тридцать увидел медные оголенные жилы, соединенные друг с другом. Дрожащими пальцами попытался их расцепить. Не получилось. Сорвал с руки массивный швейцарский хронометр. Орудуя замком браслета, как инструментом, распутал сантиметр проводов. Часы упали на пол. Дальше пошло легко…
Через двадцать секунд он развел провода в стороны.
Явственно расслышал щелчок. Барон пристально наблюдал за тем, что делает друг. Глаза их встретились. Что-то изменилось вокруг. Еще нельзя было определить словами новое ощущение, но оба поняли – происходит странное…
– Ты… – прохрипел Барон. – На тебе же был фрак… Нет, старинный костюм, – точнее определил он. Затем уставился вниз, чтобы посмотреть, во что одет сам. – Современная одежда! – заключил он. – Мы больше не в девятнадцатом веке!
Голоса слышались совсем рядом.
«Труп… И мы…» – Карусель в голове Килина стремительно вертелась. Тиканье из пластмассового ящичка больше не доносилось.
– Скорей! Бегом отсюда… – Обогнув бомбу, Николай подбежал к Барону. Схватив за рукав, потянул к выходу.
Через мгновение они были в коридоре. Подвальная комната с низким потолком осталась позади. Где находится тот самый кирпич в стене, надавив на который Василиса привела в движение замаскированную дверь, Килин помнил лишь примерно…
– А эти? – прохрипел Барон.
Николай ответил не сразу. Показалось: какая-то черная фигура метнулась за угол. Тут же перевел взгляд на два тела, распростертых на полу подвальной комнаты.
«Надо спешить!»
– Им уже не поможешь, – Килин не верил в то, что говорил.
Лицо Слепяна, покрытое кровью, убеждало: Вадик никогда не встанет. А Василиса могла быть жива. Помощь квалифицированных врачей…
«Она больна неизлечимой болезнью!» – вспомнил Килин обстоятельство, которое на время вылетело из головы. Решение стало легким. «Все равно умрет. И это к лучшему!»
Он нашел кирпич – «секретка» слегка утоплена в стену.
Но приятель толкнул дверь плечом. Противно заскрипев несмазанными металлическими шарнирами, та начала двигаться. Через несколько секунд закрылась сама собой.
– Вот вы где!.. А мы вас разыскиваем…
Оба молодых мужчины одновременно повернулись на голос.
Парусники, груженные товаром, пришвартованы прямо к набережной. От реки веяло сыростью. Набегавший с моря, с устья Невы ветер гнал тяжелые черные тучи. Они угадывались на небе угрюмыми силуэтами – сумерки уже успели смениться ночью.
Дождя пока не было.
Голубоватой линией вдалеке виднелся мост. Человек, четверть часа назад перебравшийся по шатким сходням на один из парусников, был, как и Фицджеральд, из третьего тысячелетия.
Элла поежилась. На темной пристани изредка мелькали и другие черные силуэты. Некоторые на мгновения останавливались. Явно, чтобы вглядеться в нее: кто такая и что здесь делает?.. Впервые за время гипнотических перемещений в девятнадцатый век Фицджеральд с тоской подумала об оставленном двадцать первом.
«В наше время это место, должно быть, ярко освещено. На нем расположился какой-нибудь уютный ресторанчик. Я могла бы посидеть, посмаковать вино…»
На корабле произошло движение. Парус, свисавший с реи, мешал рассмотреть фигуру, что появилась на палубе из трюмного люка. Предчувствие говорило Фицджеральд: это тот самый мужчина, которого дожидается.
Извозчик уже отпущен.
На его коляске она сорок минут преследовала этого человека. Началось все в дальнем пригороде Петербурга: проезжали сонные дачные места, потом пошли фабричные предместья – неказистые деревянные домишки, заборы, позади которых вздымались к небу черные от копоти трубы. Высились на фоне стремительно темневшего неба заводские корпуса. Часто попадались кабаки – там ярко горел свет. Из окон и открытых дверей раздавались крики, хохот, треньканье балалайки… Чем ближе к Неве, тем суровей казалась Фицджеральд архитектура зданий. Она ехала, спустившись по сиденью пролетки вниз и спрятавшись за спиной кучера.
Она напряглась. Фигура вышла из-за паруса. На светло-сером фоне ее было хорошо видно.
Остановился – человек напряженно всматривался в темноту.
