С виду солидный и уверенный в себе Хомячков, не совсем уютно чувствовал себя в соседстве с котами, поскольку, несмотря на серьёзную должность и солидный живот, был, тем не менее, хотя и упитанной, но в целом обыкновенной мышью.
На всякий случай директор ускорился.
– Извините, – послышалось позади, – я хочу вас спросить!
В ответ на это Хомячков зачастил лапками и уже почти бежал, когда кот нагнал его. Острые когти пронзили ткань плаща, и директор услышал сердитый кошачий голос.
– Куда же вы так торопитесь?
– Я очень спешу. Что вам угодно, господин кот?
– Я слышал, что вы недавно купили говорящего попугая, это правда?
«Он подослан Службой порядка, чтобы арестовать меня за махинацию с покупкой Григория», – решил Хомячков и, бросив на преследователя быстрый взгляд, пропищал:
– Да, я купил попугая за пятьсот хрустиков. А вам какое дело?! Что вы вмешиваетесь, господин кот?! – Константин Вадимович, полный решимости ни в коем случае не признавать свою вину, изобразил возмущение.
– Зря вы так… меня совсем не интересует, сколько уплачено за попугая… Я президент фонда «Коготь милосердия» Дорофей Мурлыга… Мой фонд создан для помощи мышам… по профессии я финансист, так уж жизнь сложилась, – кот с сожалением пожал плечами, – но по призванию – дрессировщик говорящих птиц… хобби у меня такое.
– Ну и что из того? – несколько успокоился директор.
– Ничего… просто хотел вам сказать… говорящие птицы – особы привередливые, с большим гонором, если появятся трудности во взаимоотношениях, ваш питомец, к примеру, откажется говорить, или, не дай бог, начнет заикаться, буду рад помочь, – кот достал из кармана визитную карточку и протянул директору.
На дорогой мелованной бумаге значилось: «Дорофей Мурлыга, президент фонда «Коготь милосердия», и был проставлен номер телефона.
В тот момент, когда Хомячков, сунув визитку в бумажник, вежливо, но прохладно поблагодарил рыжего кота, в редакции газеты «Мышанские зори» раздался звонок. Корреспондентка Сорокина взяла аппарат. Звонили с незнакомого номера.
– Капа, это я Элла, – услышала Капитолина голос своей приятельницы.
– На моей мобиле батарейка сдулась, так я с другого телефона. Тебе повезло. Есть новость. Неплохая. Волки, которые ограбили «Мышиный кредит», объявились у нас в Кураково! Слушай…
Окончив разговор, Сорокина уселась за компьютер и быстро набрала материал.
На следующее утро капитан Бульдогин вошёл в кабинет Гапкина со словами:
– По делу «Мышиного кредита» ничего значительного установить пока не удалось.
– Ничего значительного, хм… а незначительное… что новенького по обстановке в городе.
– Так, мелочёвка. В гостинице «Гусь лапчатый» новые постояльцы: кот Мурлыга – владелец фонда «Коготь милосердия», и как водится у богатых котов, певичка при нем на содержании.
– Что-то я про этого Билла Гейтса ничего не слышал.
– Ты же знаешь, Палыч, миллионеры в наше время плодятся, как кролики. Мурлыга прибыл по делам бизнеса.
В дверь постучали. Вошёл Петрухин.
– «Мышанские зори», товарищ майор. Там есть заметка… я её фломастером выделил… мы роем землю здесь, а Лёмпа с Бригадой оказывается уже в Кураково, – ефрейтор положил на стол газету и вышел.
Палыч снял очки, протёр салфеткой и вновь надел. В глаза бросился заголовок «Бандиты объявились в Кураково».
В статье корреспондентки Сорокиной говорилось, что на рынке города Кураково, видели трёх волков очень похожих на тех, которые ограбили отделение «Мышиного кредита». Они были пьяны, шумно разговаривали, разбрасывались хрустиками направо и налево.
Торговке заплатили за пять килограммов баранины, а когда неожиданно прибыл наряд Службы порядка, поспешно смылись, оставив купленный товар на прилавке.
– М-да, – Палыч поднял очки на лоб, поводил носом по газетной странице и шумно втянул ноздрями запах типографской краски, – чепуха… если это было так, нас бы обязательно поставили в известность… Чую, Кузьма, чую… печёнкой… всем нутром чую… не могли бандиты мимо нас проскочить… наверняка, в городе залегли и ждут, когда мы расслабимся. У меня интуиция… И разберись с Сорокиной. Выясни, откуда у этой лапши, что она в газете тиснула, ноги растут.
Дни шли за днями. По утрам школа звенела от детских голосов, к вечеру занятия заканчивались, и всё затихало. С наступлением сумерек, когда темнота расползалась по опустевшим коридорам, вспыхивали окна директорского кабинета – Константин Вадимович приходил в школу первым и уходил последним.
Хомячков не имел ни жены, ни детей и делать, собственно говоря, в трехкомнатной норке на десятом этаже по вечерам было нечего.
Оставаясь в одиночестве в пустом здании, директор пил чай с коврижками, которыми его снабжала буфетчица, смотрел телевизор, размышлял, а, если на него находило меланхолическое настроение, мечтал.
С приобретением Григория у Хомячкова появилось новое занятие – общаться с попугаем. В сущности, общение сводилось к болтовне самого директора, а попугай, занимаясь своими попугайскими делами, не спешил вступать в беседу.
