Они повернулись и через подлесок направились обратно, прочь от места катастрофы. Внезапно налетевший порыв ветра с дождем коснулся листьев над ними. В следующую секунду тяжелые капли, как стеклянные бусины, сорвались с лесного полога.
Фальк обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на «Пикадон»: мертвый, лежащий в своей лесной могиле. Он почти видел, что рука Масри, торчащая из сдавленной кабины пилота, грустно машет им на прощание.
Или же она манила их назад, приглашая остаться.
Оставаться Фальк не хотел.
Они шли через лес обратно. Раш старался подстроиться под шаг Фалька, помня о его ранении. Они не разговаривали. В стороне от той просеки, что прорезал падающий вертолет, было темно, и казалось, будто в этой темноте скрывается кто-то или что-то. Деревья, в основном каучуконосы, стояли бледными колоннами, похожими на ноги гигантских травоядных животных. Тени были черными, местами изумрудно-зелеными. В воздухе из-за света, пропущенного сквозь фильтр листвы, висела серо-зеленая дымка.
Над головой лесной полог вздыхал и поскрипывал на ветру, листья шелестели, словно на галечный пляж набегала волна прибоя. Сильно пахло опавшей листвой, и хорошо были слышны звуки их шагов. Время от времени какой-нибудь большой черный жук проносился мимо, погромыхивая, словно заводная деревянная игрушка, или издавая пронзительный звук, как работающая пила.
Раш остановился.
— Что такое? — спросил Фальк.
Раш посмотрел на него и не ответил. Его глаза горели. Потом он оглянулся на место аварии.
— Что? — спросил Фальк.
— Там кто-то есть, — чуть слышно пробормотал он, поднимая свой универсальный автомат.
Пройдя несколько шагов назад, он спрятался за деревом. Фальк последовал за ним, снимая с плеча «Кобу».
— Да это просто деревья шумят, — проговорил Фальк и вдруг понял, что сам старается говорить как можно тише.
Раш отрицательно покачал головой.
— Я слышал голоса, — сказал он. — За нами. По-моему, кто-то ищет нас. Да, ищут они именно нас. Ищут, чтобы выяснить, куда упала наша вертушка. И чтобы посмотреть, не ушел ли кто оттуда живой.
Он замолчал в ожидании. Фальк прислушался.
Где-то вдали, очень-очень далеко, он тоже услышал звук голосов. Люди переговаривались на ходу, перекликались друг с другом, обменивались командами.
— Они идут в нашу сторону, — прошептал Раш. — Наверное, скоро обнаружат вертолет.
Фальк кивнул. Они снова двинулись в путь, уже более энергично, направляясь в сторону лагеря. Фальк старался идти как можно быстрее, чтобы не тормозить Раша.
Он задержался, в последний раз прислушиваясь к звукам голосов.
Очень далеко.
Но недостаточно далеко.
Фальк добрался до снимков. Карты были невредимы, но сами антиблики уже порядком поизносились. То ли аккумулятор садился, то ли какой-то контакт отошел. Изображение временами мерцало без видимой причины.
Раш сразу поднял группу в поход. Он намеревался сначала оторваться от погони, а уж потом начать беспокоиться об их точном местоположении. Пока они петляли среди деревьев в непроходимом лесу, да еще и Бигмаус определял скорость их движения, Фальк пытался отыскать на картах место, где они находятся.
Он думал о том, что Айбёрн Джанкшн, как и многие небольшие городки и поселки в этой части континента, все еще мирился с тем, чем он был и чем мог бы стать. Это было классическое поселение на ранней стадии развития. Жители — переселенцы в первом поколении или вроде того. Еще не стерся отпечаток жизнеутверждающей предприимчивости по добыче земельных наделов — главного принципа основания поселения. Дух первопроходчества стал частью человеческого опыта еще до того, как человечество выбралось из своей колыбели. Образно говоря, это повторялось снова и снова на каждой колонизируемой планете. Люди открывали новые земли и решали, иногда почти случайно, что готовы связать свою жизнь именно с этим местом, что это было именно то, что они искали. Они приносили с собой любопытное ощущение собственности и насаждали его в первом же подходящем месте, объявляя во всеуслышание, что это — та тихая гавань, где они готовы бросить якорь. Такое поведение ограничивало их и будет ограничивать их детей. Этот конкретный участок земли составлял их отличительное свойство.
Фальк никогда не испытывал подобного чувства. Он не чувствовал привязанности к какому-либо месту, даже привязанности к ребенку, не говоря уж о взрослом. Его профессия, выбранная им, несомненно, в соответствии с характером, требовала от него посещать различные места, встречаться с людьми, заглядывать в чужие жизни и сообщать о противоречиях и подробностях, о которых ему удавалось узнать лишь благодаря своему умению завязывать дружеские отношения. Он был наблюдателем и нигде не задерживался так долго, чтобы ему наскучил вид.
Он не любил сидеть на одном месте. Ему нравилось заглядывать в чужие окна. Или, как в данном случае, смотреть глазами другого человека.
