— Сдавайся, — так же спокойно повторил капитан, — и я тебе обещаю, с тобой ничего не случится. С тобой обойдутся по справедливости. Это Я обещаю тебе твердо.
Холзи вздохнул с облегчением.
— Хорошо, капитан. Я сдаюсь. Я доверяю Вам, капитан.
«Отлично, — думал второй. — Здорово Эстридж оправдал этого говнюка. Но пусть он только снимет с меня наручники. Я отделаю этого ублюдка так, что он забудет, как его зовут и где он родился. Я удавлю эту мразь собственными руками. Я…» — дальше додумать он не успел, потому что пуля, выпущенная из «специального полицейского» 38-го калибра, попав ему в голову чуть выше уха, снесла полчерепа и бросила тело на дверцу.
Холзи закричал от ужаса, когда увидел рядом черный бок «джипа-интернейшнл». Он видел, как Райдер прострелил голову второму патрульному и тот, не успев даже вскрикнуть, завалился на бок. Следующий выстрел разнес лицо полицейскому, сидевшему за рулем. Машина тут же вильнула и понеслась на обочину. Мертвая нога надежно вдавила педаль газа в пол. «Джип» заревел, моментально набрал скорость и стремительно ушел вперед. Холзи привстал и, перегнувшись через кровавое месиво, секунду назад бывшее головой, вцепился в руль. Машину бросало на ухабах, и месиво тыкалось Холзи то в руки, то в грудь, то в подбородок, вызывая приступы тошноты. Он, наклонившись ниже и почувствовав, как локти погружаются в серо-кровавую массу, вцепился пальцами в залитую кровью штанину и стянул ногу патрульного с педали. Мотор, фыркнув последний раз, заглох, и машина, пролетев по инерции еще десяток метров, остановилась, подняв облако пыли.
Холзи вывалился из машины и побежал прочь на ослабевших ногах. Его била истерика. Он бежал по обгоревшей от зноя земле, и слезы стекали по щекам на окровавленный подбородок, срывались тяжелыми солеными каплями, падали в эту сухую землю, принимались ей и впитывались, оставляя маленькие темные пятнышки. Бег его становился все тяжелее, и, наконец, ноги отказались подчиняться ему, и он рухнул в пыль, сливаясь с землей, растворяясь в ее горячей, иссохшей плоти. Холзи попытался закрыть лицо ладонями и никак не мог сделать этого, пока не понял, что ему мешает зажатый в руке «специальный полицейский» 38-го калибра, как две капли воды похожий на тот, из которого Джон Райдер застрелил патрульных.
«Он пришел из тьмы, и спрятаться от него можно только там. Во мраке. От него можно убежать… УМЕРЕВ! Смерть — вот убежище, в которое не сможет проникнуть никто. И даже ОН. Нельзя войти в одну и ту же реку дважды. И даже ЕМУ это не под силу».
Холзи посмотрел на черный, отливающий металлическим блеском «кольт» и не спеша
вложил вороненый ствол себе в рот. Большим пальцем взвел курок.
Волна отвращения накрыла Холзи с головой. Мутный, грязный поток мыслей.
«Не делай этого! — заорало его «Я». — Как же ты не понимаешь! Он специально делает все, чтобы свести тебя с ума. Ему нужно, чтобы ты сдался, убил себя. Ему очень нужно это! не сдавайся, держись! Ты сильный, ты выдержишь!»
Холзи медленно, боясь ненароком сделать неверное движение и случайно спустить курок, потянул пистолет изо рта. Он держал его, как держат большую ядовитую тварь. Брезгливо, но сильно. В этот момент пистолет перестал быть другом. Он стал врагом. За этот день Холзи усвоил, что по каким-то необъяснимым причинам, все, несущее опасность, связано с ПОПУТЧИКОМ. И он боялся. Боялся того, что Райдер сможет неведомым образом нажать на курок.
