Темный эльф испытующе взглянул на поникшие плечи Белика и откровенно задумался. Накинуть узы – это огромное доверие для одного и огромная ответственность для другого. Доверие полное, безоговорочное, сродни подчинению. Если он согласится, то в этой паре ведущим станет, безусловно, Белик, ведь именно ему и Траш предстоит вести отряд за собой. А значит, именно на его хрупкие плечи лягут все ошибки темного, его нерешительность, страхи, сомнения, злость и даже симпатии. Эльфу же достанется скромная роль ведомого, добровольно признающего превосходство старшего и более опытного партнера. Роль подчиненного. Некоей точки опоры, на которую малец сможет опереться, если что-то пойдет не так. Но для этого нужно верить друг другу, стать ближе, чем братья, полностью открыться, суметь удержаться от неприязни. То, что предлагал сейчас пацан, – не поверхностные узы. И Танарис зря сейчас скалит зубы, полагая, что причина подобного поступка – всего лишь в желании держать проклятого темного подле себя, под присмотром, так сказать. Может, в чем-то он и прав, конечно, но эти узы на время должны стать полноценными, литыми, прочными, как канаты. И должны выдержать любой удар, в том числе и такой, к которому Таррэн сейчас был не готов.
Все еще сомневаясь, он пристально всмотрелся в глаза Гончей, в которых отражалось такое же сомнение пополам с робкой надеждой, затем посмотрел на напряженное лицо Урантара, непонимающие физиономии смертных, вытянувшиеся лица светлых и вдруг прикусил губу.
Что сулят ему эти узы? И что это будет значить для Белика? Новую боль? Отчаяние? Вернувшиеся воспоминания? Может, страх? Неизвестно. Но проверять не хочется. И причинять ему боль тоже не хочется. А ведь он здорово рискует, навязывая себе вторую крепкую связь. Половинная мера, как наивно полагают светлые, его вряд ли устроит, иначе не смотрел бы он так сейчас! Да и невозможно это, если держишь хоть одну подобную ниточку. Однако раз Белик рискнул пойти на подобную жертву, значит, действительно проверял все это время? Изучал? Выискивал недостатки, зная, что скоро этот вопрос непременно возникнет? Специально провоцировал, стараясь понять и, быть может, принять? Возможно, когда-то он планировал провернуть это с кем-то из хранителей, а теперь вот передумал. Почему? Врагу ведь такого не предложишь, не попросишь о доверии. Кровному врагу – тем более. А кому тогда? Другу? Товарищу? Или тут что-то другое?
Таррэн тихо вздохнул.
Странно, что все так вышло. Странно, что Белик сам предлагает узы. Непонятно, что Траш не выказывает удивления, а Карраш только урчит и взволнованно грызет камни. Что здесь не так? Почему Белик все-таки решился? Что он в нем увидел? Решил ли простить? Надумал ли снова, как в прошлый раз, проверить?
«Гм, интересно, почему у Элиара такое странное лицо? – заметил вдруг Таррэн. – Не знал бы его раньше – и решил бы, что он собирается предложить себя, если я сейчас откажусь. Просто глаз с мальчишки не сводит! Ловит каждое его слово! Аж вперед подался, чтобы перехватить его взгляд, и, кажется, действительно готов… Нет, это просто невероятно! Поверить не могу! Что с ним вообще случилось за эти пару минут? Что со мной случилось за эти несколько дней?!»
Темный эльф вздрогнул, когда пристальный взгляд Гончей снова пронзил его душу до самого дна, внезапно ощутил, как в груди взволнованно шевельнулось его странное сердце, а затем увидел, как потеплели у Белика глаза, и со всей ясностью понял, что окончательно потерял рассудок.
Яркое солнце нещадно припекало, заставляя нагретый воздух дрожать от жары и одновременно придавая безупречной черной гриве темного эльфа заманчивую синеву. Оно блистало, играло, задорно переливалось в его длинных волосах, делая его похожим на объятую янтарным пламенем скульптуру, которая отличалась от настоящей статуи только взволнованно трепещущими ноздрями и этими шелковистыми волосами.
– Что ты делаешь? – поинтересовался Белик, лениво развалившись на плоском камне и с почтительного расстояния изучая медитирующего эльфа.
Тот сидел поодаль, скрестив ноги и старательно шевеля губами, будто разговаривал с невидимым собеседником. Глаза плотно закрыл. Руки расслабленно уронил на колени, пальцы сложил совсем уж странным образом в какую-то незнакомую фигуру. Оба его меча лежали рядом – только дотянись, сброшенная куртка валялась где-то, штаны он закатал до колен, чтобы не мешали, а сапоги снял сразу, как только выставил защитный контур – благо, магией сейчас можно было пользоваться.
– Эй, ты меня слышишь? Что делаешь, спрашиваю!
– Пытаюсь увидеть твою настоящую ауру, – наконец отозвался Таррэн, не открывая глаз. – Раз уж мне придется держать узы, то надо создать их хотя бы за пару часов до тропы, чтобы успеть привыкнуть.
– И как, получается? – с нескрываемым ехидством пропел мелкий наглец, беззаботно покачивая ножкой. – Что-то ты долго возишься с моей скромной персоной.
Эльф тихо фыркнул:
– Не мешай, «персона». Если я один раз пробил твой щит, то смогу и второй.
– Ну-ну.
