Бездна… как же он ошибся! Как страшно ошибся, посчитав недавний разговор искренним, а намерения юного Стража – исключительно благими. Нет, Белик не обманул его в словах ни разу, но… о владыка владык! Как же талантливо недоговаривал! Как играл на им самим же предложенных узах, как потрясающе правдиво играл, делая вид, что доверился в ответ хотя бы немного! Как искусно прятал себя настоящего под трагической маской замученного ребенка! Как ловко использовал свои воспоминания, чтобы заставить Таррэна сожалеть! Как изящно разжег интерес, вынудил приблизиться, довериться, а затем с холодным равнодушием сделал то, что посчитал нужным…
Похоже, Элиар прав: узы для Белика – лишь предлог, чтобы держать кровного врага под пристальным надзором. Чтобы точно знать, когда ждать от него предательства. Маленький Страж был уверен, что предательство непременно будет. Не могло не быть! А потому открылся ровно настолько, насколько требовалось, заставил поверить, что все не так уж плохо. Играл с узами, как кошка играет с глупым мышонком. Ловко уклонялся от ответов, умело скрывал истинные чувства, спрятал свою давнюю ненависть до поры до времени. Затаился. Но попутно забрал из головы эльфа все, что хотел, старательно перерыл чужую память в поисках упоминания об ордене и о хрониках; убедился, что в ближайшее время со стороны ушастого подвоха не будет; использовал его везде, где мог. Подставил даже здесь, на тропе, заставив открыться и использовать силу, к которой тот и не собирался обращаться. А теперь с холодным равнодушием опытного убийцы признал, что сам ждет лишь повода. Причем ждет уже очень давно – терпеливо, чутко, расчетливо, как опасный хищник из удачной засады. Словно дикая хмера, которые никогда не приручаются.
Темный эльф вдруг почувствовал на себе внимательный взгляд Траш, ее молчаливое согласие, смешанное с внятным предупреждением: «Да, ты прав, мы никогда не забудем», – пристальный и холодный интерес этого смертоносного существа, тесно спаянный с таким же ледяным безразличием ее молодого хозяина, а потом понял все и медленно отступил.
Значит, Белик солгал. Значит, умело использовал его, чтобы выпотрошить мысли и намерения так же, как когда-то Таррэну пришлось поступить с Литуром. Бесцеремонно рассмотрел то, что посчитал нужным. Вынудил открыться. Заставил поверить. Цинично изучил, как когда-то такой же темный изучал его самого – словно жалкого жучка, мерзкого таракана, слизняка, неожиданно отрастившего себе крылья.
Белику не нужны сочувствие и жалость. Он слишком давно увяз в ненависти и жажде отмщения, чтобы всего за несколько дней действительно суметь простить. Ту боль нельзя простить. Ее нельзя забыть. Как нельзя выкинуть прошлое и отставить ненадолго в сторону. Эта душа давно очерствела и слишком давно не испытывала привязанностей. Она позабыла про чувства и действительно умерла. Сгорела в пламени «Огня жизни». И теперь Белика мало что могло задеть. Так легче, так проще, он сам когда-то признался. Он больше не чувствует сомнений, не знает страха, не боится предательства, потому что его просто некому предавать. Он не страшится будущего, которого у него тоже нет. И не отводит сейчас глаза, выдерживая бешеный взгляд эльфа, только потому, что ему явно все равно, что подумает о нем какой-то темный. Он предал своего врага.
«Это правда», – молча сказала Таррэну хмера, показав острые зубы.
«Это правда, – бесстрастно подтвердил Белик. – Ты враг. И ничто этого не изменит».
«Он не лжет», – печально пропели узы.
Таррэн коротко кивнул, признавая сокрушительное поражение, и резким движением отвернулся, уставившись заледеневшим взглядом на склоны гиблого ущелья. А затем без колебаний оборвал дрогнувшие от ярости узы, неестественно спокойно переждав острый приступ внезапной боли и громкий смех злорадно расхохотавшейся тоски, за которым тяжелой волной накатило знакомое равнодушие.
Пусть так. Пусть Белик чувствует себя отмщенным. Пусть веселится. Не нужно было ему доверять, открывать душу, не стоило ни на что надеяться: увы, этого хищника не приручить. Его не подманишь, не погладишь и не полюбуешься на красоту совершенного тела, потому что дикие звери Серых пределов не умеют жить среди простых людей… или же непростых эльфов.
