— Это не наркота. — Она устало опустилась на стул и чуть склонила голову, продолжая беззастенчиво рассматривать Попутчика. Он отвечал ей взаимностью, и этот равноценный обмен изучающими взглядами не давал ситуации сделаться неловкой. — Лёгкий нейролептик полевого действия. Структурирует поле, за счёт этого балансирует полеэмоциональную связку.
— Удобная штука.
Сидя на узком и, очевидно, неудобном бортике пруда, Попутчик вынужден был смотреть на собеседницу снизу вверх, но при этом держался удивительно легко и естественно. Он чуть подался вперёд, подогнув ногу и обхватив её руками. Любопытство в его взгляде становилось всё менее наигранным.
— На экзаменах — просто незаменимая, — кивнула Мэй. — Жаль, действует недолго и только два-три раза. Потом организм приспосабливается, и эффект пропадает. И это всё-таки не лекарство. Симптомы снимает, но, если проблема серьёзнее, чем банальный стресс, лучше разобраться, что не так, с врачом посоветоваться…
Попутчик досадливо закатил глаза.
— Хотя бы ты не читай мне нотаций, а? Сказал же: всё нормально. Я сам знаю, что не так, и врач мне не нужен.
— Ну да. С таким подходом — разве что патологоанатом, — усмехнулась Мэй. — Чтобы два раза не напрягаться. И всё-таки: почему ты так уверен?
Попутчик промолчал. Но Мэй и не ждала, что он ответит. В конце концов, у неё не было никакого права лезть ему в голову. Это его жизнь, и у него наверняка есть какие-то причины, чтобы распоряжаться ей именно так — помогать отчаявшимся девицам с нестабильными полями, например…
— Спасибо, — произнёс наконец Попутчик — с улыбкой, но без малейшей иронии. — За помощь.
— Тебе спасибо. Не знаю, почему ты здесь оказался, но одна я бы точно свихнулась.
— Бывают моменты, когда сидеть в одиночку на балконе четвёртого этажа — самая дурацкая из всех возможных идей. А я знаю толк в дурацких идеях… Поиграем в правду, Мышь? — вдруг спросил он и добавил с какой-то странной вдохновенной поспешностью: — Мы, вроде, неплохо сработались как безответственные попутчики. Предлагаю продолжить. Я отвечаю на твои вопросы, ты — на мои. Честно, без увёрток и хитростей.
— Зачем мне это? — осторожно уточнила Мэй, не до конца понимая, к чему он клонит.
Попутчик пожал плечами.
— Ты задала вопрос. Если ответ «Не твоё дело» тебя устроит, то, конечно, совершенно незачем.
«Безответственные попутчики, значит…»
Мэй медлила. Одно дело — взаимовыручка и ничего не значащая болтовня. И совсем другое — прямой призыв к откровенности. И обещание ответного жеста. Едва ли Мэй могла решить, что пугало её больше. Она пыталась представить, о чём Попутчик может спросить, какую сторону её жизни захочет вытащить на свет. И можно ли будет уклониться от ответа, если он решит заглянуть слишком глубоко? И хочет ли она уклоняться? И как глубоко готова заглянуть сама? В себя — и в него?
«Зачем мне это? — мысленно спрашивала Мэй. — И зачем это ему? О чём он хочет спросить? Или о чём хочет рассказать?»
Ей казалось, что здесь и сейчас совершается какая-то важная сделка. Что решение, которое она примет, определит не только финал этого вечера, но и что-то иное, куда более существенное. Потому что, как бы ни относился к этой идее Попутчик, для Мэй согласие будет означать полное принятие правил игры. Иначе зачем соглашаться?
А физик, между тем, ждал ответа — с терпением, не предполагавшим и намёка на шутку. Не торопил — будто хотел убедиться, что решение будет обдуманным. На его лице читался неподдельный интерес. Ожидание. И что-то ещё. Какое-то смутное беспокойство — едва уловимое, может — чудящееся?
Мэй поймала себя на том, что разглядывает Попутчика с тем же вниманием, с каким зимой всматривалась в его черты на экране. Только сейчас он мог разглядывать её в ответ и прекрасно видел, с какой жадностью его изучают. Мэй машинально опустила взгляд, а когда, устыдившись такого очевидного смущения, вновь решительно подняла глаза, собеседник старательно рассматривал золотисто-розовые лепестки азалий в ближайшем горшке.
Время замерло, прислушиваясь.
В этот момент Мэй поняла, что знала ответ с самого начала — с той секунды, когда услышала вопрос.
— Ну хорошо… Попутчик. — Она усмехнулась, почувствовав, как легко слово легло на язык. Физика прозвище ничуть не смутило. Что ж, он ведь тоже не называл её по имени. — Уговорил. Давай поиграем.
* * *
— Ты либо позёр, либо ипохондрик, — констатировала Мэй десяток минут спустя. — С этим не живут.
Это было настолько ожидаемо, что Крис даже улыбнуться как следует не смог — лишь почувствовал, как усмешка искривила лицо. А между тем, он знал, что собеседница ему поверила — причём поверила сразу, без сомнений и оговорок. Именно поэтому сейчас она выглядела такой растерянной.
