— И не говори, что тебе нравится одиночество, Мышь. Можешь внушать это кому угодно, только не мне.
«Прав, — решила Мэй. — И знает, что прав».
— И вообще, если хочешь знать моё мнение, твои способы защищать людей нуждаются в серьёзной переработке.
— Если хочешь знать моё мнение, — в тон ему ответила Мэй, — твои тоже.
— Нормальные у меня способы, — фыркнул Крис. — Действенные. Можешь спросить у кого угодно из тех, кто меня достаточно хорошо знает, и тебе точно скажут, что если с кем-то что-то и случится, то со мной. Это общеизвестная истина. Что-то вроде залога всеобщей безопасности. По крайней мере, я привык думать, что раз уж со мной всё в порядке, то остальным тем более ничего не грозит. — Он вздохнул, смахнул со лба чёлку. — Правда, в последнее время мне слишком часто напоминают, что это не так.
— Ещё одна причина, по которой тебе не стоило со мной связываться, — грустно улыбнулась Мэй. — Вдруг это заклинание разрушится, когда что-то случится не с тобой.
Он разозлился резко — будто разом отбросил всю свою натренированную выдержку. Будто после передышки, заставившей расслабиться, получил неожиданный удар под дых. Вытянулся напряжённой струной, впечатал кулаки в кровать, словно собирался вскочить на ноги, одним движением развернулся к Мэй.
Несколько секунд он молчал, глядя на неё с какой-то отчаянной яростью, и казалось, что тысячи слов сгорают у него в горле, не успев обратиться звуком. Когда Мэй почувствовала, что больше не может выдерживать этот взгляд, глаза Криса наконец начали остывать.
— Объясняю на пальцах, — медленно произнёс он, и слова пылали всё ещё жарким, но уже укрощённым пламенем. — Ты до сих пор основываешь свои суждения на том, что следующий приступ тебя убьёт, потому что вычитала в справочниках, что купировать приступ реверсивной гиперфункции поля невозможно, а некупированный приступ всегда смертелен. — Мэй наблюдала, как расслабляются его плечи, как едва уловимо меняется поза, становясь мягче и естественней. — Это простейший силлогизм, Мышь. И сегодня выяснилось, что одна из его посылок ложна. — Он коротко поморщился, будто от острой боли, на мгновение сжал губы в тонкую нить, оперся плечом о стену. — Мы смогли остановить приступ, хотя никто не был к нему готов. Сейчас другая ситуация, другие условия. Я знаю Джин, и она не успокоится, пока не придумает, как тебе помочь. И себя я тоже знаю.
Грудь обжёг страх, и теперь Мэй точно знала, когда и почему он расправляет свои огненные крылья.
— Крис… — Он выглядел очень усталым, как будто эмоциональный всплеск отнял большую часть его сил. С ним не хотелось спорить. Его хотелось немедленно уложить спать. Но упрямый взгляд пресекал даже мысли о подобной заботе. — Я не смогу здесь поселиться, ты же понимаешь, — тихо сказала Мэй. — Рано или поздно меня выпишут. И всё будет как раньше. Я очень благодарна и тебе, и Джине, но вы не сможете защищать меня непрерывно. Объективно — не сможете.
— Объективно, — раздражённо передразнил Крис, — ты не можешь этого знать.
— Не сердись. — Мэй попыталась улыбнуться. — Просто я действительно надеюсь, что ты не планируешь становиться моим телохранителем и караулить меня днём так же, как ты караулишь Кристину по ночам. Это было бы уже слишком.
— Я настолько похож на сумасшедшего?
— Нет. Но меня немного… — «очень», мысленно поправилась она, — пугает то, насколько сильно ты хочешь мне помочь. — Взгляд Криса затопило удивление, и Мэй заставила себя продолжить. В конце концов, как бы ни сложились обстоятельства, с этой проблемой стоило разобраться раз и навсегда. — Если я что-то и знаю о тебе, Попутчик, так это то, что ты очень хорошо умеешь оценивать риски и очень быстро принимаешь взвешенные решения. И то, что случилось сегодня… то, из-за чего мы оба сидим здесь, выглядит так, будто на твоих весах моя жизнь оказалась тяжелее твоего поля, твоих исследований, о которых ты мне сейчас так проникновенно рассказывал… Тяжелее жизни Кристины, за которую ты так боялся ещё неделю назад, потому что, кроме тебя, её некому защитить. Тяжелее твоей собственной жизни.
— Глупости, Мэй. — Он улыбнулся неожиданно мягко. И куда только делось раздражение? — Это не было взвешенным решением.
Она понимала, что собеседник хочет её успокоить. Точно так же, как хотел раньше — когда утверждал, что готов стать её страховкой и повторить опасный трюк, который, по его собственным словам, «потрепал ему поле». Вот только ей не нужна была успокоительная чушь, противоречащая действительности.
— Ты говорил, что готовился к худшему. Значит — обдумывал варианты. Рассчитывал.
