В конце концов заговорила сама Джина. Не отрываясь от работы, она расспрашивала Мэй об ощущениях, выясняла, насколько сама пациентка помнит и осознаёт, что с ней произошло, рассказывала, как удалось остановить смертоносный приступ… И почему-то упорно умалчивала о том, что в этой истории было ещё одно действующее лицо — и ещё один пострадавший.
А между тем, как раз об этом пострадавшем Мэй больше всего хотелось бы услышать. В конце концов, её собственная проблема была пусть и серьёзной, но достаточно ясной. Другое дело — состояние Криса, который так и не рассказал толком о реальном положении вещей. Но Джина молчала, а спросить напрямую было неловко — ведь, если бы не ночной разговор, Мэй и сама не знала бы, что спасителей у неё на самом деле двое.
— План действий такой, — объявила Джина, закончив настраивать амулеты и заносить данные приборов в карту. — Во-первых, не паникуем. Во-вторых, принимаем как данность то, что после первого приступа рано или поздно будет второй. И всё ещё не паникуем. Просто действуем исходя из негативного прогноза, потому что ошибиться в эту сторону безопаснее, чем в обратную. Возражения?
Возражений не последовало, и врач продолжила рассказывать о плане лечения, не замечая, что пациентка думает о чём-то своём.
На самом деле Мэй, конечно, слушала. И о новом оборудовании, которое способно в течение недели поддерживать установленную связь полей, и о встроенных в него накопителях энергии, которые в случае приступа будут накачивать поле силой через медицинские амулеты…
— Запаса энергии хватит на время, за которое я смогу приехать сюда из любой точки Зимогорья, — говорила Джина, а Мэй думала о том, как скоро ей осточертеет эта палата. И хватит ли мощности прибора, чтобы она могла хотя бы иногда выходить на улицу. Или для этого нужно будет личное присутствие врача? И долго ли продержится энтузиазм Джины, если она окажется, по сути, привязанной к пациентке. — Сейчас в клинике нет амулетов, которые могли бы накапливать достаточное количество энергии и при этом обеспечивать надёжную дистанционную связь. Их нужно будет изготавливать по спецзаказу. Но это вопрос ближайшего времени, а пока придётся побыть здесь.
«Нужно попросить, чтобы мама принесла бумагу и акварель. И угольные карандаши. И хоть какую-то косметику. И учебники. В конце концов, если Крис действительно рассчитывает на её помощь в исследованиях, его вряд ли остановит перспектива работать в больничной палате».
— На настройку управляющего амулета понадобится какое-то время, нужно будет заново устанавливать межполевую связь. Но, думаю, мы с этим справимся — торопиться, по большому счёту, некуда. Тогда я смогу гасить приступы на расстоянии, и необходимость в стационаре отпадёт. Конечно, если амулеты будут эффективно выявлять и блокировать реверсивные точки. В этом, к сожалению, можно будет убедиться только в условиях реального приступа — модель не даст абсолютной гарантии. Но я в любом случае буду контролировать всё лично до тех пор, пока не удостоверюсь, что амулеты достаточно надёжны.
«Интересно, получится ли вернуться на работу? Или Лана не будет рисковать репутацией заведения, в котором никогда не случается ничего плохого?»
— В перспективе, думаю, мы найдём способ автоматизировать работу амулетов. По крайней мере, мне бы не хотелось оставаться обязательным элементом в этой цепи. У меня есть другие пациенты и другие дела, да и Мэй вряд ли захочет всю жизнь быть привязанной к Зимогорью и к лечащему врачу. В идеале работа амулетов не должна быть завязана на конкретного человека. Не обещаю, что этого удастся добиться быстро, на исследования может уйти не один год, но я уверена, что…
«А планов на Новый год, наверное, лучше не строить…»
И в этот момент общий смысл сказанного наконец-то пробился сквозь плотную завесу привычного мировосприятия.
— Не один год? — повторила Мэй.
Джина кивнула.
— Мы постараемся справиться быстрее, но данных пока маловато для прогнозов. Хотя кое-что понятно уже сейчас. — Она широко улыбнулась, очевидно догадавшись о причине ошарашенного вида пациентки, и провозгласила: — Торжественно объявляю, что с этого дня реверсивная гиперфункция поля — не приговор! — После чего добавила, возвращаясь к обычному тону: — Пока — только для тебя. А дальше видно будет.
Всплеск эмоций, окативший палату, был таким ярким, что Мэй почувствовала его даже без обострения дара. Может быть, потому, что заявление Джины — обещание, произнесённое вслух таким уверенным, не допускающим сомнений тоном — перевернуло что-то в ней самой, встряхнуло, разбило на мелкие осколки и склеило заново, так, что солнце ослепительно засияло на новых гранях. Очень хотелось смеяться, и было почти непонятно, почему у мамы на глазах слёзы, а на губах при этом яркая, абсолютно счастливая улыбка, и странно неразборчивыми казались радостные восклицания Лизки, которая едва не подпрыгивала на кровати, тряся сестру в объятиях, и сбивчивые слова благодарности сливались с чуть смущённым: «Это моя работа»…
— Во сколько нам это обойдётся?
