— И то, и другое, — ответила Мэй. И это признание — больше перед собой, чем перед собеседником — поставило что-то внутри на правильное, единственно возможное место. — Наверное, я просто никогда по-настоящему не хотела подпустить кого-то достаточно близко. Легко отталкивать людей, когда тебе всё равно, останутся они рядом или навсегда исчезнут из твоей жизни. Мне очень долго было всё равно.
Крис кивнул. Помолчал немного, а потом вздохнул и улыбнулся так спокойно и удовлетворённо, словно только что нашёл решение какой-то очень важной задачи.
— Значит, ты поэтому не хочешь со мной работать? Боишься взять слишком много моего? Но это же не обязательно. Думаешь, я стал бы настаивать?
— Дурак, — сообщила Мэй и вдруг почувствовала, как горячая влага жжёт глаза. Как тепло наполняет грудь и растапливает что-то, готовое вот-вот излиться слезами.
— Очень может быть, — не стал спорить Крис. — Но не герой и не сумасшедший. Я же говорил. — Его улыбка стала шире, заиграла знакомым, но почти позабытым за эту ночь жизнерадостным светом. — Даже если меня угораздит в тебя влюбиться, и даже если у Джин ничего не получится… Моя жизнь не закончится, Мышь. В ней останется много других важных людей и важных дел. Подозреваю, я в принципе не способен влюбиться так сильно, чтобы о них забыть. Даже если вдруг захочу. Возможно, где-то в глубине души я просто чёрствый сухарь, которому недоступны истинные возвышенные чувства… — Он картинно закатил глаза, прижал руку к сердцу, демонстрируя глубину недоступных ему чувств, и Мэй не удержалась от улыбки. — Наверняка я и сам таких чувств не заслуживаю. И хорошо, если так. Это можно оценивать как угодно, но, что бы ни случилось, мне будет за что держаться. — Он помолчал и добавил с хитрой усмешкой: — Но, если хочешь, я могу пообещать, что постараюсь никогда в тебя не влюбляться.
— Не хочу. — Мэй упрямо поджала губы. Очертания палаты и лицо Криса окончательно расплылись. Обжигающие слёзы потекли по щекам. — Я хочу писать с тобой этот дурацкий курсач.
Он приблизился мгновенно, одним неуловимым движением.
— Значит, будем писать этот дурацкий курсач. — Обнял прежде, чем Мэй успела сказать что-то ещё. — И диплом. — Тёплым дыханием коснулся виска. — И диссертацию. — Прижал к себе так крепко, что она почувствовала взволнованный стук его сердца. — И монографию. У меня далекоидущие планы.
* * *
Когда она проснулась, рассветное солнце уже выплеснулось из-за горизонта и тёплой волной подкатывалось к окну.
Когда она проснулась, он неподвижно сидел на подоконнике, свесив одну ногу в палату, и, опершись спиной об откос, задумчиво смотрел вдаль. Утреннее небо мягко высвечивало спокойный профиль.
«Какой хороший сон», — подумала Мэй, перевернулась на другой бок и снова закрыла глаза.
* * *
Утро началось с того, что кто-то с размаху уселся на кровать и одарил спящую на ней пациентку энергичными объятиями, которые для человека более хрупкого могли бы закончиться парой сломанных рёбер.
— Лиза… — Мамин голос звучал осуждающе, но в то же время неуверенно — словно она сама рада была бы последовать примеру младшей дочери.
Старшая дочь тем временем сонно потянулась, ослабляя сестринскую хватку, зевнула и открыла глаза, по которым тут же ударило яркое солнце — кто-то резко раздвинул занавески. Тихо стукнула щеколда балконной двери, и в палату ворвалась приятная прохлада, ещё хранящая свежесть ночного дождя.
— Доброе утро, — щурясь, пробормотала Мэй и села на кровати, даже не пытаясь отцепить от себя Лизку, которая устроилась рядом, обхватив сестру руками и прижавшись виском к её плечу.
— Доброе, — согласилась Джина. — Как самочувствие?
— Замечательно.
Мэй ответила не задумываясь — одного взгляда на родителей было достаточно, чтобы понять: она просто не сможет сказать ничего другого. Мама остановилась в нескольких шагах от кровати, и в её взгляде отчётливо читалась надежда — одновременно робкая и отчаянная. Державшийся чуть позади отец казался более спокойным, но то, как он бессознательно теребил рукав рубашки, расстёгивая и вновь застёгивая манжет, выдавало тревогу.
Впрочем, ответ в любом случае мог быть только один. Чувствовала себя Мэй и правда замечательно. После мрачных ночных разговоров она ожидала бессонницы или кошмаров, однако заснула быстро, удивительно спокойно и крепко. И проспала всё утро, не заметив, когда и каким путём Крис вернулся в свою палату. А теперь ей было настолько хорошо, что это казалось почти невежливым по отношению к людям, которые из-за неё не могли похвастаться такой же мирной ночью.
Джина подошла ближе, обвела Мэй медленным придирчивым взглядом, коротко кивнула:
— Похоже на правду.
И только после этого занялась приборами и амулетами. Родители наблюдали за манипуляциями врача молча и вообще выглядели странно потерянными, нерешительными. Будто боялись неловким движением помешать магии, которая сохранила жизнь их дочери. Даже отец, обычно дотошный до бестактности, старательно сдерживал вопросы и комментарии.
