Мюр неподалёку рассказывал Мариле «про славный Грайогэйр». Гербом Нагбарии был золотой олень на пурпурном поле, увенчанный алой короной, которая переплеталась с его рогами, а личным гербом Грайогэйра был точно такой же олень, но белый на зелёном фоне. Это означало, что камерарий тана находится в отдалённом родстве с королевской семьёй Нагбарии — настолько отдалённом, что трон и корона не достались бы ему, даже если бы все остальные родственники умерли бы.
— В наша страна, — объяснял Мюр, — когда… если отец носить корона, только тогда твоя стать король. Если отец не носи корона, то только если отец умри раньше дед, который носить корона. А если, как два век назад, все сын король… сыновья… все умри, то собираться все барон и выбирать новый король. Совсем не родственник! Если Заступник не заступаться за семья король, не надо люби его кровь. Твоя понимать?
— Понимать, понимать, — смеясь, закивала Марила. — А твой славный Греяграй — он хороший рыцарь?
— Нагбарцы — самый лучший рыцарь в мир! Мы сильный, смелый, храбрый! Не знать страх! А славный Грайогэйр — он лучший в Нагбария! Твоя увидеть!
— Эй, Аццо! — позвала Марила. — А кто у нас хороший рыцарь?
— Это смотря по чему смотреть, — отозвался вместо него Ланзо. — В седле лучше всего держится господин Мертен, на мечах лучше всего сражается господин Герарт, с булавами тебе лучше господина Берхарда не найти. А можно ещё назвать Тедерика, цур Ортвина, Рикерта…
— Полно рыцарей, да? — прервала его смеющаяся Марила. — И все они здесь?
— Да уж почти все. Кто не мог раньше, сейчас подъехали. Теперь все собрались.
Звенели трубы, рыцари проезжались по полю и касались щитов друг друга копьями. Это означало вызов на бой.
Вейма заскучала.
Вир где-то бегал, утрясал какие-то организационные вопросы. Кому-то, кажется, разрезали сбрую, пришлось менять, у какого-то рыцаря заболели слуги-помощники, которые должны были подавать ему оружие, третьему не хватало каких-то деталей доспехов…
Нора была полностью поглощена событиями на ристалище. Она, не отрываясь, следила за Клосом и даже бормотала себе под нос какие-то заклинания, выпрошенные ею у Лонгина. Если Клос с кем-то заговаривал, Нора не успокаивалась, пока муж не отходил от этого человека, а если касался чьего-то щита или его щита кто-то касался, то будущий противник удостаивался не менее пристального интереса.
— Ваша милость, — неслышно позвала Вейма. Нора даже не оглянулась. — Ваша милость, вмешиваться в турнир при помощи чёрной магии не разрешается.
Нора вспыхнула от злости. Вейма усмехнулась и шагнула чуть глубже в память своей госпожи, освежая одно не очень приятное воспоминание.
