Нам устроили показательную экскурсию. Петров наслаждается эффектом, когда я развожу руками при виде новейшего немецкого, английского и американского оборудования. Светлые классы и радостные лица учеников аж слезу выбивают. Среди этих лиц большая часть приехала из Европы и США. Поступить в «Фокс-колледж» престижно. А попасть на закрытые занятия закрытых классов можно лишь избранным. И завербованным. Но народ идет на все ради знаний.
— Надо к мэру сходить, показаться, — говорю я Сергею, — официальный визит нанесу. Алену брать?
— Да не надо никуда ходить. Подожди немного.
— Зачем?
— Всегда боялся этого момента, но делать нечего, — вздохнул Петров, — пока ты витаешь в своих эмпириях, недоступных для смертных, обстановка вокруг меняется.
— Так открой мне глаза.
Сергей Павлович занимает очень важное положение. Мало того, что имеется доля в серебряных рудниках, фармацевтическое производство сулицина, героина, кокаина, шприцов, клиника и земли в предгорьях, так еще имеется доверительная связь с местными андскими казаками. Бывшие бандиты Братья Пинчейра наши себя в полулегальном бизнесе, и заняли нишу по удержанию политического равновесия. Чили сейчас принимает беженцев из Европы, чьи взгляды требуют тюремных сроков. Но демократия хороша в меру. И в последней войне Диего Бешенный со товарищи поддержал недавно избранного консервативного Президента Хосе Хоакина Прието. Он не ярый монархист, но против всемирных баламутов. А главное местный и крепкой рукой навел порядок. А Диего наградил орденом за помощь.
У казаков во владении крупные наделы — эстансия, вроде ранчо. А они теперь уважаемые эстансьерро. И благословляют тот день, когда стали казаками. И уж горло перегрызут тому, кто покусится на их безбедную жизнь и свободу.
А главный по казакам, свадебный генерал на посвящениях и лидер профсоюза при переговорах с правительством как раз Сергей Павлович Петров собственной персоной. Положение выше сенатора.
А я на недосягаемой высоте. Вроде пророка. Хоть писания пиши. Столько легенд про меня сочинили. Каждая битва, каждая речь приукрашена, хоть в граните высекай. Дети в школах проходят на факультативных уроках. И про мое путешествие к Невидимым, и про борьбу с пумой, и про горы золота, и про вознесение Диего из ада ссылки. Ягуар, кстати, стоит в кафедральном храме Сантьяго. И про потопление английского линкора. И многое другое. Алена почитается, как воплощение женской мудрости, индейская богиня, сошедшая к людям.
Петров не военный, и за безопасность переживает по мере понимания, а потому на слухи и легенды средств не жалеет.
А тут я сам приехал. Местные сидят, не знают, чего делать. Президенту доложили курьером в тот же день. И он собирается сюда. Официально с проверкой боеготовности порта и таможенных складов, где у него доля. А неофициально на встречу со мной. Вот они и ждут, чтобы первыми не вылезать.
А вторая причина — мэр еще не приехал.
И Диего тоже доложили. Теперь андские казаки скачут в гости.
Через день начался кошмар. Не люблю я такие мероприятия, но деваться некуда. Поэтому лицо гранитом, в глазах перуны. С Диего мы обнялись с троекратным целованием. Потом со всеми тремя сотнями приближенных. И все подошли под руку Алены. У них прямо культ. Алена каждого по головушке гладит, благословляет. Я ловлю ее взгляд, но никаких признаков усталости. Она действительно к ним обращается как к детям, с любовью и лаской. И они это чувствуют. Один казак весь в шрамах и без ноги привел своего сына, кудрявого красавчика. Так Алена ему свой амулет с шеи повесила. Теперь будет семейная реликвия.
После официальной части пир на весь мир. Никакой особой дружбы с Диего я не чувствую. Вижу, что он постарел, подобрел, но все так же властен и силен. Но он млеет от осознания нашего приятельства. Мы пьем густое терпкое чилийское вино с его виноградников.
— Я долго думал, Андрей Георгиевич, что вы дали нам путь к благосостоянию и власти. Но это есть у многих. Потом я решил, что вы подарили нам славное прошлое. И теперь мы не бандиты, а уважаемые патриархи казачьих родов, и за нами не охотится элитная бригада.
— Разве не так? — улыбаюсь я.
— Это было так пять лет назад. Потом я думал, что вы дали будущее. И теперь наши семьи уважаемы. Все хотят родства и хороших отношений с нашими детьми. Но сейчас я понял, что подарили нам вечность.
— Ой ли? — Прищурился я.
— В Сантъяго дети изучают историю казакьерро и мою биографию. Я принимаю мальчишек в казачата, — пьяная быстрая слеза скользнула по выбритой умелой рукой щеке, — это уже не изменить. Мы навсегда в истории нашей страны. И не как изгои, а как элита.
— Путь так и будет, мой Диего, — обнял я его, — вашими именами назовут школы и кавалерийские дивизии. Но главное, память в народе. А чтобы и от меня память была, подарю тебе саблю дамасского булата. Вон, завернута в красном бархате. Твоя!
— И она будет за тебя по первому зову, мой Андрей Георгиевич.
